Виктория Мальцева – За мгновения до... (страница 25)

— Что вы не поделили? — перебивая сына, Дэвид обращается ко мне.

— Я не знаю, Дэвид. Я честно не знаю, — вру.

— Они не в ладах с самого начала и уже успели надрать друг другу задницы. Тут нет пострадавших, отец, они обе виноваты.

Но Дэвид не согласен с подобной постановкой вопроса и, не глядя на своего сына, снова обращается ко мне:

— Ева, давай, мы переведём тебя в другую школу? Травля — это не просто плохо, это неприемлемо!

— Побег с поля боя — не самое достойное решение, — снова отзывается мой сводный брат.

— Девочки созданы не для того, чтобы воевать! — жёстко одёргивает его Дэвид.

— А для чего же, интересно? По их поступкам, особенно некоторым, никогда этого не скажешь!

Я опускаю глаза. Если он намекает на свою разбитую шесть лет назад голову, то мне нечем крыть, а что касается моего ответа, то в сравнении с «туалетным монстром», моя выходка — так, ерунда. Детские шалости.

— Девочки становятся девушками, потом женщинами. Они созданы для любви, для материнства, для семьи, — Дэвид произносит эти слова не мимоходом, не вскользь, а с нажимом, с чувством, вкладывая в них не то что смысл, а собственное мировоззрение, свои взгляды на базовые жизненные принципы.

И я вижу, что теперь Дамиен опускает свой взгляд, упирая его в рябую столешницу:

— Почему же они бросают своих мужей и детей? — спрашивает монотонным голосом. — Почему убегают к другим мужчинам, оставляя после себя несчастные страдающие души и собственное разорённое гнездо? — он снова поднимает взгляд и теперь уже смотрит на отца с вызовом.

Но Дэвид, кажется, готов к такому вопросу:

— Никогда никого не суди, Дамиен! Ты ещё слишком многого не знаешь о жизни, о чувствах, о людях, в конце концов! И я уже не говорю о женщинах! Не смей судить! Никогда не смей! Мужчина всегда должен оставаться мужчиной, при любых обстоятельствах. Как бы жизнь не била — держи удар и не забывай о долге! Сцепи зубы и выполняй свой долг!

Перед моими глазами неистовое выражение лица Дамиена, разозлённого поступком необразованного кубинского крестьянина Хуана, того самого, который обрёк свою семью на страшную смерть в огне во имя идеи. Дамиен тогда говорил о мужском долге, и теперь мне ясно, что Дэвид при всей своей мягкости, иногда даже мягкотелости, проделал титаническую работу, воспитывая своего агрессивного, эмоционально неуравновешенного сына, и вырастил в итоге достойного мужчину.

Внезапно на меня накатывает эмоциональная волна, смесь уважения с нежностью и даже любовью к близкому старшему человеку. На секунду мне даже захотелось, чтобы Дэвид был каким-то образом и моим отцом тоже. Он ведь заботился обо мне… Он всегда заботился обо мне! Да, мать жила здесь, в Ванкувере, рядом с ним и его сыном, но он всегда присылал мне и Агате деньги, что делать был совершенно не обязан. Он прилетал, когда я сломала ногу во время неудачного сёрфинга, и дежурил в больнице, пока не прилетела мама. Он регулярно звонил и спрашивал, как мои дела, не нужно ли мне что-нибудь. И он каждый год дважды приезжал, чтобы навестить меня. Мать не являлась ни разу, за исключением того случая со сломанной ногой. Дэвид сотни раз предлагал… нет, наверное, даже просил меня вернуться в Ванкувер и попытаться ужиться с Дамиеном, чтобы мы могли быть одной семьёй. А я ледяным тоном заявляла ему, что мне не нужны ни его деньги, ни его так называемая семья вместе с моей матерью. «Кошка и та — лучшая мать, чем моя» — так, кажется, я заявила ему однажды, чем довела до слёз. Я не поняла тогда, почему он так расстроился, но зато запомнила его ответ:

— Никогда не суди, Ева. Никогда. Жизнь иногда так ставит тебя… в неудобную позицию, что ты и подумать не мог, что такое вообще возможно.

— На веку как на долгой ниве! — подпевала ему Агата.

— Не станешь судить людей, может и тебя не так жестоко осудят, когда твой час придёт, — завершил тогда свою мысль Дэвид.

И Агата согласно кивнула головой, у каждого, мол, такой час обязательно наступит, всенепременно явится такая пора, когда жизнь тебя фигурально «нагнёт», и всё что тебе останется — надежда на поддержку и понимание людей.

Глава 23. Слепота

Jean-Michel Blais — Blind

Стены спортзала иногда бывают самым тихим местом в школе. Но это только для тех, естественно, у кого есть ключи.

Ещё удобно, когда у твоей подруги имеются "шестёрки", всегда готовые смотаться за кофе в Старбакс. Кофе сейчас очень вовремя: необычно сложный день, дотянуть бы до окончания уроков.

— Они считают, что на следующем заезде люди не будут так массово ставить на тебя, так что, самое время выиграть.

— А я проиграю.

— Зачем?

— Чтобы слить их бабки на хрен одним помойным ведром! — не могу сдержать растягивающей мой рот улыбки.

— Зачем?!

— Чтобы не они диктовали мне условия, а я им. Мне решать, когда выигрывать, а когда нет! Зарвавшиеся ублюдки!

— Дам, это ты заигрался. Ты — участник, пусть и почётный, но они — организаторы! Правила всегда диктуют хозяева вечеринки, но никак не гости!

— Я не просто участник, я тот, кто делает им шоу. Сколько народу набегает, если я не участвую?

— Холостые дни, так, кажется, они их называют.

— Именно. И кто после этого король бала?

— Дам, им не понравятся твои игры! Людям не нравится терять деньги!

— Я сделаю так, чтобы мой эпический проигрыш выглядел достоверно. Всегда случаются сбои, я и моя тачка не исключение.

— Не поверят.

— Ещё как поверят. И сами попадут на крючок — отбить ведь нужно будет свои потери.

— О, ну да! Они отобьют свои деньги, и я найду тебя в какой-нибудь яме с проломленной головой!

— Не найдёшь. И даже искать не будешь.

Она молчит, и знаю, хочет обнять, но не может решиться:

— Зачем ты так, Дам?

— Как?

— Ты отдаляешься. Становишься чужим, закрытым.

Честно сказать, я и сам не знаю, почему намеренно раню её. Но подозреваю, из-за Евы. Как будто внутри болит что-то и не может простить.

— Разве?

— А разве нет? Не чувствуешь сам? Что я делаю не так, Дам?

— Ты же мисс Безупречность, Мел. И прекрасно это знаешь, разве нет?

— Ты не приходишь ночевать уже пятые сутки. Пятые, Дам!

— Я устаю, — пожимаю плечами.

Самому не верится: пять дней я прожил без секса и не заметил? Пять?!

— В последний раз и в предпоследний ты просто кончил в меня, как в резиновую Долли, и свалил домой. И вот теперь пять дней тебя вовсе нет!

— Мел, меньше драматизма! И не парь мои мозги, им и без того хватает! — делаю глоток из своего стакана.

— Ты злишься из-за своей этой… сестры?

Хуже всего мне удаётся прятать желание сломать чей-то хребет. И Мелания, проницательная от природы, видит ответ в моих глазах.

— Ты же говорил, что у вас нет ничего общего? Теперь жалеешь её? Защищаешь?!

Последнее почти со слезами.

— У нас общие родители, что, скорее всего, навсегда, и у нас общий дом, минимум ещё на полгода, — решаюсь обозначить.

— Ты же знаешь, что можешь переехать ко мне! Отец не будет против!

— Я против.

Вот так, просто правду рубанул и всё. Вижу, как нервно раздуваются и сжимаются её ноздри:

— Из-за неё?

— Нет.

— Тогда почему?

— Просто потому, что у меня есть собственный дом, и моё место в нём.