Виктория Мальцева – За мгновения до... (страница 13)
— Называй меня своей девочкой!
— Девочкой…, - повторяю, не веря своим ушам.
— Да. Только вслушайся: «моя девочка…». Ммм, — стонет у моего уха.
— Это звучит затаскано, не находишь?
— Нет. Это звучит так, как и должно звучать — ласково!
Мелания прижимается щекой к моему подбородку, водит ею по отросшей за день щетине, затем медленно опускается ниже, целуя шею, и ещё ниже к ключицам — знает, что именно это заводит меня больше всего.
— Будешь называть меня своей девочкой? — выдыхает в губы.
Очередной бред в её голове, дурь, которой нужно подыграть. Иногда статус её бой-френда утомляет. Иногда.
Подруга опускается на мои бёдра, трётся об уже откровенно выпирающего меня именно в том ритме, и я решаю не быть таким категоричным:
— Я подумаю.
Она однозначно умеет целоваться и не только. Мелания — лучшая девушка из всех, какие у меня были: дикая развратная кошка, всегда пахнущая сексом, умная, хитрая, сильная — достойная пара моему больному ЭГО.
Мне хорошо с ней, удобно, никогда не скучно, и я всегда могу получить самый крутой секс, какой только возможен.
Но есть проблема.
Маленькая такая проблемка.
Небольшое недоразумение, которое стопудово само собой исчезнет в ближайшее время.
Исчезнет, я говорю!
Думаю, всё это началось ещё в аэропорту, когда я увидел её в той кофте. Или в топе, не знаю, к какой категории женского гардероба можно было отнести ту тряпочку. Именно клочок ткани на тонких лямках, свободно болтающийся вокруг её… ммм…
Чёрт, до чего же каменный стояк!
— Ооох, умм, — тянет Мел, оценивая мою эрекцию.
Это будет третий раз, она снова хочет, а я, признаться, уже прилично устал — долгий день, насыщенный событиями.
Тонкая ткань в мелкий цветочек на ярко-синем фоне едва прикрывала её грудь. Это был такой вид женского топа, который носят без бюстгальтера, потому что плечи, ключицы, спина — всё это максимально выставлено на обозрение. И ткань: она просто лежит на «них» сверху, будто просит просунуть под тонкую лямку палец и чуть её подвинуть, чтобы уже увидеть полностью. Оценить форму и цвет, и …
Она не узнала меня. Ни тени подозрений в её тёмном взгляде, ни малейшего намёка. А я впервые в жизни стал камнем, застывшей глыбой сокрушающих эмоций.
Ева изменилась. Она стала… девушкой! Женщиной. Красивой.
Минуты, растянувшиеся в вечность, я смотрел на стрелки своих часов, пытаясь понять, который час. Но цифры никак не желали поддаваться осмыслению.
Помню, как смотрел ей вслед, оборачивая взглядом затянутые в тёмную джинсу бёдра, но клином в моём размякшем мозгу стала почти голая спина, вернее, смуглая кожа на ней. Клином, потому что желание рвануть за ней и укусить загорелую лопатку иначе не назовёшь. Схватить зубами не нежно, как делаю это с Мел во время секса, а так, как впился бы в огромный сочный персик…
— Красивая девушка…
Дряхлый старик, нависший над своими престарелыми ходунками, приоткрыл рот, смакуя удаляющуюся спину с австралийским загаром моей сводной сестры.
Сколько ему? Лет восемьдесят? Девяносто?
Я искренне надеялся, что годам к тридцати долбаная утренняя эрекция уйдёт в прошлое, как и постоянная, неутомимая потребность в женщинах. Но, глядя на буквально сочащийся слюной рот этого старика, меня охватывает разочарование: одержимость сексом делает мужчину слабым, уязвимым.
Мысленно догоняю Еву, впиваюсь зубами в её смуглую кожу именно там, где хотел бы больше всего — на лопатке, сжимаю их, но не сильно, как персик, а как кожу желанной женщины…
— Вссс… — втягиваю воздух, вбивая свои последние удары в модельно тощее тело подруги.
Одним движением избавляюсь от презерватива и, привычно метнув его в угол, самый близкий к ванной Мел, заваливаюсь на спину. Закрываю глаза: мне нужен отдых. Давно уже нужен.
— Знаешь, что я ценю в тебе больше всего? — после секса голос Мел всегда кажется чересчур лисьим, каким-то до тошноты елейным. Лучше бы она просто молчала. Спала или шла принимать душ. Главное — молча.
— Что?
— Твою неутомимость! — снова целует мою грудь.
— Я тоже её ценю, — отвечаю сонно и почти сразу проваливаюсь в воспоминания о кафе.
Да, этот ритуал — ежедневно засыпать, прокручивая в голове ту нашу самую первую встречу, стал одной из пакостных сторон моей проблемы.
Я решил разыграть её: очаровать, пригласить на свидание, а когда согласится — расхохотаться в лицо. Чем не приветствие в память о старых добрых временах?
Однако, когда дело было уже почти в шляпе, во мне со звоном лопнула некая неизвестная до этого момента струна, и я передумал. Эта её улыбка, ложбинка между грудей, и, главное, шоколадный взгляд тронули в моей душе нечто глубинное. Я вдруг решил внять многочисленным просьбам отца: «Будь с ней поласковее!».
«Чёрта с два!» — петушилась моя гордость.
BO Nenni (Original Mix)
Но если быть честным — я ждал её приезда. Стыдно признаться, но извращённый ум, невзирая на все мои угрозы и упрёки, считал дни: семь дней, пять дней, три дня, два, один… И я, неожиданно для себя самого, соглашаюсь сделать то, о чём меня так просили, и на что я так упорно не соглашался — встретить её. Чтобы увидеть первым, какой она стала, насколько изменилась.
Но я совсем не ожидал, что наша встреча будет вот такой… необычной.
Она сидела напротив — слишком далеко, чтобы говорить, но достаточно близко, чтобы видеть.
На запястье выбит рисунок — алый цветок мака. Пока Ева делала вид, что читает свой журнал, я мысленно боролся с желанием перевести эту татуировку в совершенно другое место — в ту самую ложбинку между её торчащих смуглых грудей, которую она так смело выставила на всеобщее обозрение. Наверное, у них там, в Австралии, принято так одеваться — едва прикрывая тело клочком тонкой ткани, но у нас тут, в Северной Америке, это… сносит на хрен мужские мозги! Даже если они принадлежат сводному брату. Даже если он до сих пор думал, что ненавидит свою сестру.
И вот я прямо в Старбаксе впервые в жизни научился фантазировать: облизывал эту ложбинку между её грудей, даже там, в мечтах, выдавая свою жажду в женщине за стремление насладиться эстетикой алого цветка.
Мы всегда играли с ней в игры. ВСЕГДА.
Я никогда не был сентиментален, в моей голове не водилось никакого бреда, только трезвые взвешенные решения, чёткие планы. Я не знал, что такое фантазии и неудовлетворённые желания: всё, чего хотел, всегда получал. Даже слишком быстро, иногда настолько, что в восемнадцать лет от моей жизни стало веять плесневелой скукой.
В тот сентябрьский день в Старбаксе в меня будто вошёл поток неуёмной космической энергии: так резво, а главное, неконтролируемо и беспричинно моё сердце никогда ещё не билось. Мы обменивались взглядами, и всякий раз, как это происходило, я чувствовал натягивающиеся стропы притяжения.
Влечение. Это было влечение, наверное. Обычное желание трахнуть симпатичную девчонку, которое очень скоро пройдёт. Исчезнет.
В три ночи внезапно просыпаюсь от острого желания вернуться домой, в свою постель. Мелания спит чутко, поэтому уехать, не ответив на её обиженные вопросы, не удаётся:
— Почему, Дам?
Её голос звучит так, словно она сейчас заплачет. А может быть, действительно плачет, в темноте мне не видно.
— Завтра суббота, мне нужно быть в автосервисе в восемь утра и прихватить кое-какую деталь для Porsche Рона.
Странно, но она не спрашивает, какого чёрта автомобильные запчасти делают у меня дома.
— Сколько ещё вы будете возиться с ним?
— Понятия не имею: детали слишком долго доставляют. Европа находится далеко от нас, детка!
— Почему нельзя заказать всё, что нужно, сразу? Или вам доставляет удовольствие эта бесконечная возня?
— Потому что, — целую её в губы долго и с чувством, зная наверняка, что это самый веский аргумент из всех, какие я могу предоставить. — Пока!
— Завтра останешься? — не унимается.
— Посмотрим, как день сложится. Но скорее всего — да! — ласкаю большим пальцем её щёку.
— Да, «моя девочка»! — поправляет.
— Окей, моя… нет, я чувствую себя слюнявым актёром бабской мелодрамы! Почему бы тебе не быть просто моей Меланией, как обычно?
Она повисает на моей шее:
— Потому что я люблю тебя!