Виктория Мальцева – Вечность после... (страница 64)
Мои глаза сами собой закрываются от удовольствия – нет в природе запаха слаще, чем запах твоего ребёнка. Целую её лицо, плечико, макушку и слышу глухое:
- Я не зайка, я единорог! Белый с розовой гривой!
- Открывай глазки, единорожек!
Альба сворачивается калачиком, расплывшись в улыбке: эта игра «имитация животных или сказочного персонажа» не проходит уже который год. Но меня это нисколько не беспокоит – мои дети самые умные и красивые во всём мире!
- Полежи со мной чуть-чуть! – просит.
Вот поэтому мне приходится вставать так рано: дел с утра невпроворот!
Мы недолго лежим, обнявшись, решаем, что сегодня надеть – трикотажное платье с карманами-кошками или наряд принцессы Эльзы, привезённый папой из Европы месяц назад.
- Принцессное! – решает в итоге моя дочь и вскакивает, чтобы поскорее найти задуманное в своём стенном шкафу.
У неё много платьев, и не только их – гораздо больше, чем нужно одной девочке. Или даже двум, или даже трём.
У Альбы длинные волосы. Не просто длинные, они давно ниже поясницы, поэтому на утренние причёсывания нам необходимо минут двадцать-тридцать, в зависимости от того, что решим плести. Честно сказать, это утомительно и достаточно сложно – пряди слишком длинные, и я бы укоротила их сантиметров на пятнадцать или хотя бы на десять, но Дамиен в этом вопросе непреклонен:
- Ни в коем случае! Волосы у девочки чем длиннее, тем красивее!
Альба отправляется в столовую завтракать, а я – в детскую к мальчикам. Они уже не спят и уже дерутся:
- Джордан! Элайя! – прикрикиваю. – Прекратите драться! Джордан отпусти его!.. Элайя! Зачем ты его укусил? О Боже! Сейчас отец услышит, я защищать не стану!
- Он первый! Он на меня крысу бросил!
- Ну и что? Она же игрушечная! Съела тебя, что ли?
- А он сказал на меня плохое слово!
- Какое?
- Я… я… не помню! Но оно было очень плохое!
Внезапно в комнате раздаётся хлопок: это Дамиен призывает потомство к порядку. Причём без слов: одно многоговорящее выражение лица и сыновья натягивают джинсы и майки. Молча.
- Торжественно поздравляю вас, молодые люди: планшеты на сегодня отменяются! - ставит в известность.
Лица моих сыновей – воплощение Вселенской трагедии. Ну вот, теперь они рыдают. Но не в голос, пока отец в комнате.
- Ведите себя разумно, внимайте словам и просьбам родителей, слушайте маму, в конце концов! Посмотрим, как вы будете вести себя завтра. Всё в ваших руках, парни!
Но завтра, скорее всего, будет то же самое.
Я пытаюсь вымолить у мужа прощение для детей, упрашивая глазами, но он безапелляционно мотает головой – «нет!».
Вообще, Дамиен, всегда мечтавший о сыне, невыносимо строг с ними. Со всеми тремя! Дариус вот уже полгода как живёт с нами – у Мел напряжённый график, она снова замужем за режиссёром и продюссирует эротический фильм о миллиардере и его помощнице.
Мел хорошая мама, наверное, просто сейчас она очень занята, и Дариусу у нас теплее и в прямом смысле сытнее.
Самой большой неожиданностью для меня стали Дамиен и его дочь. Магия их связи проявилась ещё в госпитале, когда он взял кроху в свои руки: Альба неотрывно смотрела ему в глаза своими тёмными, только-только увидевшими мир, и этим миром было лицо её отца.
Мальчишки орали, не открывая глаз – у обоих случилась аллергическая реакция: они были похожи на маленьких опухших поросят. Два дня спустя отёк спал, глазки открылись, но дурной характер так и остался: столько шума и безобразия, сколько производят эти двое, не производит никто в Ванкувере! С ними везде проблемы: и на детской площадке, и в школе, и в кинотеатре, и в приёмной врача. Не знаю, как бы справлялась с ними без Дамиена, но мне, Слава Богу, не пришлось: он все последние пять лет был неотрывно рядом. И только полгода назад решился, наконец, вернуться в профессию и выполнить данное Алексу обещание – снять фильм по книге Валерии. Я её не читала, в последние годы было не до книг, дойти бы до кровати.
Наконец, вся моя семья завтракает за высоким столом–островом посередине нашей кухни-столовой. Мы убрали перегородку, которая была здесь раньше, чтобы и во время готовки можно было любоваться на залив, а не только за коротким завтраком, обедом, ужином.
Дариус в наушниках, хотя знает, что отец этого не одобряет. Но в отличие от малышей, у Дариуса привилегии – старшинство в семье, поэтому Дамиен помалкивает, не одёргивает при остальных.
- Мне пришло письмо, - начинает издалека мой муж. - Тебя перевели из основного состава в запасной. Я расстроен.
Дариус пожимает плечами:
- Там новенький пришёл, он старше меня, и его поставили в ворота.
- Дело ведь не в возрасте, ты и сам это знаешь. Не хочешь играть?
- Нет.
- А чего ты хочешь?
- Пап, спорт – это не моё, ты же и сам видишь: тренировки каждый день, а толку нет.
Дамиен вздыхает, потому что это правда. И моему мужу, привыкшему быть лучшим из лучших, самым амбициозным из всех, ужас как страшно и тяжело принять эту правду.
- Нужно стараться! Делать всё, что в твоих силах, чтобы быть лучше!
- А зачем?
Альба разливает сок, я вскакиваю, чтобы принести бумажные полотенца, но Дариус быстрее:
- Мам, я принесу!
Улыбаюсь ему и ласково треплю по голове. Дамиен протяжно вздыхает: да, Дариус - не Дамиен. И Дариус ни в коем случае не хуже, он просто другой. Он мягче, теплее, ласковее. Но его внутренний мужской стержень, стремление жить по своему уму, не подчиняясь нормам и ожиданиям других – важная черта, унаследованная от отца. Он умный и сильный, но не любит играть в сокер. В бейсбол тоже. И футбол. И баскетбол. Дариус любит рисовать, слушать музыку, обучаться игре на гитаре. И помогать людям.
Дамиен устраняет сотворённое дочерью безобразие принесёнными полотенцами, обнаруживает пятно на «принцессном» платье и голосом, о существовании которого я не подозревала ещё каких-нибудь пять лет назад, выдаёт:
- Котёнок мой, ты посмотри, как здесь мокро! Давай поскорее доедай кашку, и я помогу тебе переодеться…
Далее следуют поцелуи в лобик, щёчку, опять в лобик и так далее.
Этот человек напоминает мне пластилин play dough, в который играет моя не по годам мудрая дочь. Она одна в нашей семье умеет выпрашивать у отца бесчисленные «прощения» для мальчиков. И это единственное, в чём она «обошла» меня, что и не удивительно: я ведь не могу залезть к отцу на руки и протяжно пропеть:
- Папочка! Любименький мой! Ну выпусти, пожалуйста, парней из комнат! Мне без них скуууууучно!
И он плавится. Растекается, как мороженое на солнце. Нет, не мороженое – сладкая-сладкая патока. И соглашается.
Как-то раз Альба сообщила утром, что ей приснилась розовая река, и в той реке плавал папа. Дамиен очень внимательно её слушал, смотрел, потом неожиданно обнял, прикрыв глаза, а днём упал с декорации, объясняя актёрам смысл снимаемого эпизода. Остался цел, но повредил руку, и когда мы дома меняли повязку, промывая под краном рану, Альба заметила:
- Розовая река!
Дамиен здоровой рукой притянул её голову к своему животу, и от вида их прижатых друг к другу фигур в моём сердце защемило от понимания чего-то глубинного, важного, того, что не даётся просто так и не дарится всем.
Иногда, когда боевые действия принимают угрожающие масштабы, нам приходится «разводить» мальчишек по разным комнатам. Но бывают и периоды добровольного затишья: новые игрушки, планшеты или просмотр мультфильмов. Если хочешь покоя, включи детям мультики, другого пути нет! Однако злоупотреблять нельзя: Канадский институт здоровья не позволяет проводить детям у любого рода экрана больше двух часов в день.
Да, наша с Дамиеном мечта о большой семье всё-таки стала реальностью, хотя в чудеса мы никогда не верили. Теперь у нас четверо детей: старший Дариус и тройняшки: Джордан, Элайя и Альба.
Их выносила и дала жизнь не я, но зародились они от соединения моих клеток с клетками Дамиена в лаборатории Vancouver Fertility Clinic. Мы не планировали троих, рассчитывали на одного и обговорили с суррогатной матерью вариант вынашивания двойни в том случае, если после подсадки приживутся два эмбриона, а не один из пяти, как это чаще всего бывает. Прижились три. Причём с первой же попытки. Как выяснилось, наши с Дамиеном клетки оказались не только способными давать здоровое потомство, но ещё и производить необыкновенно «живучие» эмбрионы, умеющие не просто цепляться за жизнь, а не отдавать её ни под каким предлогом.
Были и трудности: врачи настаивали на удалении одного, и мы даже почти согласились, пока не упёрлись в дилемму: кого из троих?
Продали родительский дом, чтобы оплатить вынашивание и роды тройни.
Алекс, друг Дамиена и отец моей любимой подруги (хотя она у меня всего одна), негодовал по этому поводу, расценив наш поступок глупым – отчий дом слишком ценен, чтобы расплачиваться им в клинике. Конечно, Алекс мог бы помочь с оплатой ещё ста тысяч подсадок и вынашиваний, но нам было важно сделать это самим.
И, кроме того, для нас с Дамиеном в том доме не было никакой ценности, он стал олицетворением прошлого, о котором мы хотели бы забыть, поэтому расстались с ним без единого сожаления - в нашей новой жизни плохие воспоминания не нужны.
Дети, все трое, родились здоровыми, красивыми и похожими на нас с Дамиеном. Во время родов и мы, биологические родители, и наши друзья – Лурдес и Алекс ждали появления на свет младенцев в специальной комнате. И только нам с Дамиеном позволили зайти в родильный бокс во время кульминации процесса.