Виктория Мальцева – Вечность после... (страница 37)
Мы спасены, мы едем в новую жизнь. Конец.
Это случилось в тот день, когда Дамиену вдруг вздумалось научить меня печь итальянский хлеб. Ещё за несколько недель до этого он заявил, что я неправильно питаюсь, и моему рациону нужна хорошая порка. Вернее, тотальный пересмотр моего ежедневного меню.
- Кто за кем тут присматривает? – напоминаю ему.
И получаю неожиданное:
- Мы. Друг за другом.
В общем, он месил тесто в кастрюле. Перед этим, правда, мы оба развлекались неделю, выбраживая натуральную закваску по старинной итальянской рецептуре с просто убийственной красоты названием: «Мадре Леванте».
От этих двух слов на меня накатывает волна воспоминаний: мы двое настолько молодых, что аж дух захватывает – тонкая я, стройный Дамиен, наши загорелые тела, шорты и лёгкие футболки, сменяющие друг друга итальянские города, пейзажи, волшебного цвета море и губы, губы, губы… Мы целовались, как одержимые: при каждой возможности, в любых местах, не боясь быть увиденными или осуждёнными. И нас, конечно, никто не осуждал, нами любовались: улыбчивые прохожие туристы, старички, дети, другие, такие же, как и мы, романтичные пары, счастливые обладатели друг друга и возможности увидеть мир.
Дамиен отчитывает мои неуклюжие движения в кастрюле:
- Ты его шлёпаешь или разминаешь? Или делаешь нежный эротический массаж? – подмигивает. - Ну же, ладонью замешивай, вот так!
И суёт свою руку в кастрюлю, коснувшись при этом моей. Это не было первым нашим телесным контактом – мы достаточно давно живём вместе и обстоятельства сложились таким образом, что мне приходится делать некоторые вещи… Но такое явление, как замирание сердца с последующим его трепыханием в груди, происходит впервые.
Дамиен это тоже чувствует. Его запястье рядом с моим, под нашими ладонями и пальцами несчастное тесто на «Мадре Леванте», а сами мы – двое застывших во внезапной вспышке эмоций бывших влюблённых. Дамиен поднимает глаза, смотрит какое-то время в мои с весьма странным выражением лица и спрашивает:
- Чего улыбаешься?
- Вспомнила наши Итальянские каникулы.
Его лицо преображается, растерянность и сосредоточенность сменяются радостью:
- Я тоже часто их вспоминаю, - признаётся.
- Правда? – не верю своим ушам.
Разве у него не была успешная жизнь, полная ярких событий? Заботы о жене и сыне? Новые страны, новые путешествия, новые впечатления?
- Это были лучшие дни в моей жизни, - заявляет. - Когда задумываюсь о счастье, сразу оказываюсь на смотровой площадке за́мка в Портовенере. Перед глазами вечернее море, след заходящего солнца, разводы розового и голубого на небе, едва ощутимый ветер, запах волос и губы…
Из меня вырывается шумный выдох. Если это - его счастье, то почему же мне сейчас так больно? Почему так тоскливо? Почему я плачу, чёрт возьми?
Ответ приходит в мою голову уже за закрытой дверью в спальне. Я не просто закрыла её, я заперла, хотя знаю – он со своей коляской всё равно сюда не поднимется. Но мне так спокойнее. Мне так увереннее. Потому что я не хочу его видеть. Потому что он возил ЕЁ туда, в наше Портовенере – рыбацкую наскальную деревню, не слишком популярную у туристов и именно поэтому обладающую такой особенной атмосферой. Почти магией.
Уникальный уголок на планете, идеальное место для двух утонувших друг в друге сердец – узкие пёстрые улочки, зажатые невысокими этажами жёлтых, оранжевых, персиковых зданий, причудливые лавки и крохотные кафе, где почти у каждой двери рукотворные украшения, а в нишах и выемках статуэтки Девы Марии. Её же изображения на покрытых глазурью керамических плитках, украшенных по периметру морскими раковинами. И цветы, просто море цветов в этом крохотном сказочном городе.
Но главное – за́мок и сразу за ним монастырь, спрятанное в его стенах крошечное кладбище. Первое в моей жизни кладбище, не вселяющее ужас, не нагоняющее тоску. Это просто стены с сотнями старинных фотографий или рисунков ушедших людей. И эти стены слушают размеренный плеск волн у подножия замка, купаются в мягком свете затухающего летнего дня. Замок заброшен, и на его башнях редкие парочки или «знающие» фотографы ждут «синего часа» - магию света в первые шестьдесят минут после захода солнца.
Я хранила и храню эти воспоминания в сердце. Самый тайный уголок в моей душе, самое желанное и безопасное место, куда можно прятаться в такие моменты, когда не просто плохо, а вот-вот уже произойдёт остановка сердца. Когда не хочешь и не можешь жить, когда пытаешься, но не способен найти ответ на вопрос «Зачем я здесь?».
Для меня это мой кусочек жизни, где я была счастлива. А он возил туда ЕЁ. Она там была, стояла в обнимку с ним, держала его руку и смотрела на то же море, тот же закат. Разве что, может, только кладбище не нашла.
Я не выхожу до следующего утра. Не могу. Не хочу его видеть.
«Он здесь потому, что нуждается в помощи», - говорю себе. «Кроме меня помочь ему некому, поэтому придётся засунуть свои обиды куда подальше и делать то, что должно».
Когда следующим утром я спускаюсь, Дамиен уже на кухне. Пьёт свой зелёный чай и зыркает на меня лживыми глазами.
- Доброе утро! - здоровается.
- Доброе, - отвечаю.
- Как спалось?
- Как обычно.
- Как обычно, отлично? Или как обычно, плохо? – донимает.
- Как обычно, обычно.
Вот же привязался.
- Понял, - выдыхает.
Завтракаем мы молча. Я жую свои мюсли, птичий корм, Дамиен допивает чай. Что он ест вообще? Если я вижу его на кухне, то всегда с чашкой чая или бутылкой воды. Но и худым его не назовёшь!
- Может, поговорим? – предлагает, и в тоне его нечто вроде заискивания, но «с достоинством».
- О чём? – интересуюсь, не поднимая глаз.
- Ну… можно о погоде. Жара, кстати, неимоверная. При таком раскладе пожары закончатся не скоро. Вот бы сейчас дождя, да?
- Да.
- Если бы можно было перераспределить зимние ливни хотя бы частично на лето – мы стали бы обладателями лучшего климата на планете!
Эта мысль посещала и мою голову.
- Да, было бы отлично. Ты уже позавтракал?
- Ты же знаешь, по утрам я только пью.
- Я этого не знаю. Никогда не была в должности, предполагающей это знание. Ты меня с кем-то спутал, - кусаюсь.
Он молчит, лицо мрачное.
- Поешь чего-нибудь, мы едем в Пуарье, - объявляю.
- Зачем?
- В бассейн. Будем учиться заново ходить. Доктор прописал тебе занятия с начала августа, вот как раз сегодня и займёмся. Это для тренировки мышц и вообще для общей пользы организма.
- Ева…
- Что?
Господи, когда он оказался рядом? Да ещё и со своей этой дурацкой коляской!
И прежде, чем я успеваю сбежать, Дамиен зажимает меня руками между столом и собой, чтобы негромко сообщить:
- Я говорил вчера о тебе, Ева.
В его голосе беспокойство. О чём он так переживает, интересно?
Господи, как же тяжело с ним. Мне бы только пережить это. Поставить его на ноги, и пусть летит к своей голубке. Там у него гнездо и птенец, даст Бог не последний. А здесь – сестра недоженщина. Какое ему дело до того, как я воспринимаю его слова?
«Я говорил вчера о тебе…»
Зажал, загнал в угол, но при этом умудряется ни в одном месте не дотронуться. Прямо виртуоз какой-то! Даже ткань нашей одежды не соприкасается. Только дышит в затылок, и от тепла выдыхаемого им воздуха моя кожа словно покрывается инеем, сами собой закрываются глаза. Меня переполняют эмоции: мужчина позади меня - не просто мужчина, а тот, с кем я когда-то спала. Единственный, кого я когда-либо хотела, в ком нуждалась.
Он принадлежит не мне, говорю себе. Зачем нарушает границы? Зачем заставляет «чувствовать» себя? Это нечестная, неправильная игра! У него есть жена и сын, а у меня… нет ничего… и никого. Я должна сказать ему, что так нельзя. Обязана!
Но едва успеваю открыть рот, как слышу:
- Мне нравится то, как ты дышишь, и я готов слушать до бесконечности. Нравится размеренный ритм биения сердца в твоей груди, если прижаться к ней ухом.
После долгой паузы:
- Я не люблю, когда ты плачешь, когда ненавидишь, когда тебе больно, страшно. Если мы брат и сестра, почему я чувствую тебя так остро?
Снова пауза, но я знаю, он не ждёт ответов.
- Почему ни один женский запах не делает со мной того, что творит твой? Если всё это искушение, то почему у меня нет сил с ним бороться? Неужели я настолько слаб?