Виктория Мальцева – Притяжение (страница 10)
Ива отнюдь не была эмоциональной, и даже невзирая на свою неопытность никогда не отреагировала бы на внимание мужчины вот так, по-тинейджерски. Ива покраснела, потому что на мгновение представила себя в руках Мэтта на танцполе и поняла, какой нелепой и смешной была бы такая картина. Зал не любовался бы на них завороженно, а покатывался бы со смеху.
– А зря. Восточные мужчины умеют доставлять женщинам удовольствие в танце, и не только в нём.
Слова может произнести любой, но то, как это сделал Амир, не оставляло никаких сомнений в том, что он говорит правду. Ива повернулась, и, когда встретилась с ним глазами, ею овладело чувство, очень похожее на то, которое она совсем недавно испытала в машине, сидя рядом с Мэттом, впервые осознавая на себе одежду. Амир смотрел на неё так, словно это она сейчас завораживала всех на сцене, словно это её движения сводили мужчин с ума. Оба чувства были ей незнакомы; в чём-то похожие, они сильно отличались. Внезапно Ива поняла, что удав не съел кролика, а превратил его в женщину. И ей настолько это понравилось – ощущать себя влекущей и желанной, что она уже не могла сказать, что же будоражило сильнее, то волшебство, которое случилось в машине, или эта сладкая патока, которая растекалась в ней сейчас.
– А вот интересно, восточные мужчины танцуют со всеми своими женщинами одинаково или по-разному?
– По-разному, – признался Амир, изящно кивнув и улыбнувшись. – Но, как и у западных мужчин, всегда есть та, с которой танец получится особенным.
Ива и впрямь не была кисейной барышней. Но она пришла сюда не одна и для неё это кое-что значило.
А ещё Ива была прямолинейной:
– У меня уже есть кавалер, – сообщила она.
– Вон тот? – Амир кивнул на сцену, не глядя.
Ива же взглянула, причём неосознанно. Мэтта и Софии на танцполе уже не было: они быстрым шагом направлялись в сторону туалетов, София практически бежала, а Мэтт будто гнался за ней, преследовал, как хищник.
Мэтт знал свою пряжку – Софи будет возиться, а его настроение к прелюдиям не располагало. Он раскрыл её сам, Софи нетерпеливо сделала всё остальное.
Отпечатки её красной помады на самом краешке его белой рубашки и на его коже заводили его так, что он начал стонать в голос, хотя Софи, похоже, разучилась делать то, что так хорошо умела раньше.
– Носом дыши… – не выдержав, приказал он ей, и она, как и тогда, годы назад, мгновенно исправилась.
Мэтт запрокинул голову: вот так он любил, и вот так могла делать только она – Софи из его юности. Ни одна его партнёрша после не умела, не хотела или не могла, потому что дело не в технике, дело в энергии, которая в этом мире достаётся далеко не всем.
– Ты что? Разучилась? – спросил он её, силясь восстановить дыхание.
– Просто делала это только для тебя, идиот!
Софи, всхлипнув, застонала от удовольствия и провела языком до его пупка и направилась было выше, но он её оттолкнул – из её рта исходил запах его семени.
Софи резко задрала платье, готовясь получить свой кусок пирога:
– Надеюсь, ты всё ещё способен больше чем один раунд? Так же, как и раньше? – поддёрнула она – всё-таки обиделась, что оттолкнул.
Он был способен, однако вопрос заключался в его желании. В отличие от юности, теперь Мэтт перебирал не только женщинами, но и платформами своих совокуплений. Клуб этот был достойным – кроме прочего об этом говорил и мраморный пол у него под ногами и фальшивая позолота на дверях кабинки туалета, но всё-таки туалета. Нынешний Мэтт сексом в туалетах не занимался.
– Поехали к тебе, – решил он.
– Поехали, – опустила платье она.
Софи упрашивать было не нужно: она знала, на что он способен, главным было – заполучить его на всю ночь.
– Надо вызвать такси, я много выпил.
Мэтт выудил из кармана телефон, но действительно опьянел от выпитого и принятого настолько, что с трудом разблокировал экран.
– Давай я, – предложила Софи.
Она тоже не была трезвой, но степень её опьянения не шла ни в какое сравнение с состоянием Мэтта. Его развозило буквально на глазах. Софи даже испугалась, что такими темпами он в такси отключится.
Однако Мэтт протрезвел сразу, как увидел Иву в холле: похоже, она направлялась к туалету, а теперь упёрлась глазами в Мэтта и застыла так же, как и он. Мэтт совершенно искренне не понимал, как он мог забыть о ней? У него ведь были планы на этот вечер.
У Ивы, как обычно, было всё в порядке с лицом, но вот взгляд… У Мэтта заломило внутри. У него так странно билось сердце, словно трепыхалось вместо того, чтобы стучать нормально. И он как-то сразу кинулся обороняться:
– Что ты смотришь на меня так, будто я тебе что-то должен?
Лицо Ивы не поменялось. Взгляд изменился. В нём больше не было того, от чего у Мэтта пару мгновений назад так щемило под сердцем. И эти её ставшие непроницаемыми глаза, уравновешенность и спокойствие в тот момент, когда он чувствовал себя нагадившим щенком, это её вечное высокомерие и ощущение, будто бы она взобралась на десять ступеней выше его, выдернули из него чеку. Весь этот день и предыдущие несколько лет – всё что он с таким трудом сегодня в себе утихомирил, внезапно поднялось в нём девятым валом гнева, и он обрушил его на невыносимо раздражающую его своим перевесом одноклассницу:
– Ты что, думаешь, ты тут умнее всех? Круче всех, да? Тогда почему ты выглядишь как… как корова, а? Почему никто тебя не хочет и никому ты не нужна со своим выдающимся умом, кроме как одному идиоту, который решился тебя трахнуть из жалости?
По залу раскатывался голос Курта Кобейна из Нирваны:
Маттео Росси никогда прежде не терял человеческого лица, ну за исключением, пожалуй, парочки оргий, в которых он участвовал далеко не на вторых ролях, но то было скорее вопросом нравственности, а вот совесть… с совестью у него до сих пор были хорошие отношения. Не идеальные, потому что однажды он её уже испачкал, и ему самому было от этого неприятно, противно и даже больно, только в то время, когда это случилось, его тринадцатилетняя натура никак не могла это признать. А потом, когда он уже вырос, возмужал и многое о жизни и о себе понял, ему было как-то уже привычно не сдувать пыль с того события.
Мэтт понял, что сказал, только когда слова уже вылетели из его рта. Стоя в зале клуба, заполненного людьми, многих из которых он знал, но никем особенно не дорожил и не обижал, он вдруг понял, что человек, которого он обидел в прошлом, и о чём предпочитал не вспоминать, чтобы не ранить в первую очередь самого себя, стоял перед ним. Только тогда Ива не знала, кто её обидчик, а теперь…
Да, её лицо, наконец, изменилось. Точнее, оно менялось каждую долю секунды, и за эту долю Мэтт видел столько человеческих эмоций, сколько, казалось, не смог увидеть за всю свою предшествующую жизнь. Да, теперь лицо Ивы было живым – он это видел, но лучше бы нет. А ещё он чувствовал, почти ощущал физически, как они с Ивой разлетаются в противоположные стороны, в разные уголки вселенной, словно после столкновения в космическом вакууме.
Ива, так и не проговорив ни слова, продолжила идти туда, куда шла, и через пару мгновений скрылась за дверью женского туалета. Приди она туда несколькими минутами ранее, событий для неё в этот вечер было бы ещё больше.
У Мэтта вдруг случился рвотный позыв. Такой сильный, что он едва успел добежать до двери в мужской туалет. Его буквально выворачивало наизнанку, что странно, поскольку Мэтта никогда не тошнило даже с самого жуткого перепоя.
Пока его рвало, он думал о том, какие слова ему понадобятся, и есть ли, вообще, такие слова, которые помогут извиниться перед Ивой.
Он умылся, но ему показалось, что от него невыносимо разит рвотой. Тогда он скинул рубашку и вымыл холодной водой голову – это помогло протрезветь, но запах никуда не исчез. Тогда Мэтт набрал полную ладонь мыла из диспенсера и снова вымыл голову, а вместе с ней и свою грудь и даже рот прополоскал. Не помогло. Рвотой несло так же, как и прежде.
Мэтт подумал, что после того, что он сделал, рвотная вонь, исходящая от него, вряд ли уронит его в глазах Ивы ниже, чем он уже есть. Поэтому он оделся, кое-как пригладил волосы и даже пиджак натянул.
Ивы нигде не было видно – он обшарил весь зал. На их столике лежали пятьдесят долларов с той стороны, где она сидела, и Мэтт не сразу понял, что это означает. Потом до него дошло: она никогда не посещала подобных мест и понятия не имела, когда, где и сколько платить. Он схватил купюру и буквально вломился в женский туалет – но и здесь Ивы не было.
Усилием воли Мэтт заставил себя успокоиться максимально, как мог, и приказал себе думать, как Ива. Что бы он сделал, будь он на её месте? Будь он на месте Ивы, после тех его слов ему бы точно потребовалось на воздух.
На крыльце перед клубом никого не было, кроме стоящего неподалёку такси и восточного родственника Бена, стряхивающего с сигареты пепел.
– Она уехала, – доложил тот.
Потом, издав щекой такой звук, каким обычно подводят черту под чем-то окончательно свершившимся, добавил:
– Кто-то сильно её расстроил, а жаль. Роскошная женщина. Рано или поздно на неё наткнётся тот, кто это очень оценит.