Виктория Лисовская – Русалки Обводного канала (страница 27)

– Добрый день, Машенька. А твоя мамка у тети Арины? И что ты тут делаешь? – спросила Глаша.

– Мама и тетя Арина ушли куда-то, а нам, когда на улице холодно, позволяют тут играть. У тети Арины места много, комнат много, тут и побегать можно, – ответила девочка.

– А твои братья и сестра тоже тут?

– Я сейчас здесь с Марфой, в зимнем саду играем, а мальчишки на улице где-то бегают, – шмыгнула носом Маша.

– Понятно, а скажи, мы можем здесь подождать твою маму и тетю Арину? Они давно ушли?

– Ждите, коли хотите. Но когда они придут, я не знаю, – пожала плечами малышка. – А какой дядька у вас смешной, – прыснула в кулак Маша, указав на капитана Железнова.

– Да, он очень смешной, – подтвердила Глафира. – А хозяина дома, Вениамина Карловича, тоже нет?

– Кого? – насупился ребенок. – Мужа тети Аринки, чё ли? Так его давно нет, он уехал куда-то! Сначала долго в кровати лежал, а потом уехал. Ну что, пойдете с нами играть?

Глафира кивнула, и вместе с Семеном Гавриловичем они прошли по череде богато обставленных комнат, вышли на большой крытый балкон, где хозяйка организовала целую оранжерею, некий зимний сад, где было представлено много различных цветов, кустов и даже карликовых деревьев.

Посреди мини-рощицы под кустами сидела годовалая Марфа, радостно срывала цветочки и по одному отрывала у них лепестки.

– А вам за такие художества не достанется? – спросила Глаша, заметив, что многие цветы и листья были порваны и помяты детьми.

– Не-а, тетя Арина не разрешает только к одним деревьям проходить, вон там – в той стороне, а здесь мы играть можем. А если там что поломаем, сказала, нас прибьет и на кусочки порежет, – доверительно ответила Маша.

– А покажи мне, куда вам нельзя подходить, – попросила Глафира.

– Глафира Кузьминична, можно вас на секундочку? – довольно резко обратился к ней Железнов. – У нас времени почти нет, а вы с детишками собрались в прятки играть? – зашипел он на ухо. – Немедленно собирайтесь, поедем в Управление, почти двенадцать!

– Семен Гаврилович, не беспокойтесь, я хочу проверить одну версию, – быстро ответила Глаша и поспешила вглубь зимнего сада, где находилась небольшая мини-рощица с карликовыми карельскими березами, но не они впечатлили Глафиру.

В центре мини-рощицы лежало вышитое полотенце, на котором стоял горшочек с медом, лежал женский гребень с несколькими светлыми волосами и расчлененное тельце маленькой птички, у которой была отрезана голова. Четыре карельские березы были обвязаны красными лентами, на каждом дереве были вырезаны буквы: ОК, ОС, ВК. Последнее, четвертое дерево было облито пахучим медом, и на нем были прочерчены буквы М и Т. Некоторые ветви деревьев были обломаны у верхушки.

В приемной первого секретаря Петроградского ЦК ВКП(б) уже много часов дожидалась худая девушка в темном платке, низко надвинутом на лоб.

Андрей Александрович задерживался, но девушка никуда не уходила и уже более трех часов неподвижно сидела на месте, хмуро смотря себе под ноги. В руке она держала тряпицу, в которой что-то было завернуто.

Наконец, уже ближе к вечеру, товарищ Жданов появился в Смольном.

– Светлана Михайловна, я очень занят, никого ко мне не пускать, – на ходу бросил реплику Жданов.

Помощница первого секретаря кивнула, но тут с места поднялась девушка в темном платке.

– Андрей Александрович, я вас с утра жду. Можете уделить мне две минуты своего времени? Это очень важно, это вопрос жизни и смерти. Смерти тысяч жителей Петрограда, – серьезно сказала Люба.

От жизнерадостной красотки мало что осталось, предательская седина окрасила некогда темные локоны, первые морщины избороздили лицо, девушка уже не улыбалась, серьезно и хмуро она смотрела в светлое коммунистическое будущее.

Что-то в ее взгляде было такое, отчего товарищ Жданов ей кивнул и запустил в свой кабинет.

Войдя внутрь, Люба с порога ошарашила хозяина города следующим заявлением:

– Я с ужасом жду весны этого года, когда лед сойдет с Обводного канала. Надо что-то делать! – с этими словами Крылова положила на стол товарищу Жданову папку доктора Ефимова с отчетами о случаях самоубийства на Обводном канале. Потом девушка зачитала данные средневековой хроники, описала свои видения на Боровском мосту.

Жданов терпеливо выслушал посетительницу, в некоторых местах повествования хмурил брови, угрожающе морщился, потом долго молчал, почесал идеально выбритый подбородок.

– Хорошо, я вас услышал, я постараюсь вникнуть в суть дела и, если ваша гипотеза подтвердится, я обещаю принять самые строгие меры, вплоть до сноса Боровского моста. Но, думаю, до этого не дойдет! – наконец сообщил товарищ Жданов. – И последний вопрос, девушка, подскажите, как вас зовут и где вы работаете?

– Крылова Любовь Николаевна, работаю младшей медсестрой в Боткинских бараках, – строго ответила она.

– А где конкретно работаете?

– Третье психиатрическое отделение, – без тени смущения ответила девушка.

– Психиатрическое? А вот это уже интересно, – ухмыльнулся Андрей Александрович.

Без тени улыбки Люба серьезно кивнула и ответила:

– Да, в психиатрическом, но это совсем не имеет отношение к той информации, что я вам предоставила.

– Хорошо, я подумаю над всем тем, что вы мне сообщили, – кивнул Жданов, показав тем самым, что аудиенция окончена.

Едва за Любой закрылась дверь, Андрей Александрович сразу же позвонил начальнику Петрогорздравохранения и сказал:

– День добрый. Слушай меня внимательно. Любовь Николаевна Крылова, младшая медсестра в Боткинских бараках. Совсем в своей психушке чокнулась там. Прошу принять к ней суровые меры, вплоть до увольнения, чтобы в городе ее больше не было. Важных людей своими глупостями от работы отвлекает! Ты понял меня? И еще – обо всех случаях самоубийства на Обводном канале докладывать лично мне, – хмуро кивнул и положил трубку глава ПетроградЦИКа.

Поступок медсестры Любы не остался без последствий. Она получила строгий выговор на работе, была отстранена от медицинской деятельности и с волчьим билетом вместе с бабушкой Зоей Филимоновна была выставлена из Петрограда в Тверь, где их и застала начавшаяся война.

Случаи самоубийств на Обводном канале в 1924 году не зафиксированы, о чем сразу же было доложено товарищу Жданову.

Увидев то, что находится под карельскими березами, внимательно рассмотрев убитую и расчлененную пташку, Глафира ужасно побледнела, вскочила с места и громко крикнула Семену Гавриловичу:

– Пойдемте скорее, я знаю, кто убийца и что она сейчас сделает! – За руку она потащила капитана Железнова на улицу, по дороге сказав девочкам никуда отсюда не уходить и дверь никому не открывать.

– Что это все значит? Куда вы меня тащите? При чем здесь мед, деревья и эти буквы? – по дороге спрашивал Семен Гаврилович.

– Вот именно – буквы, они как раз мне все и рассказали! ОС – Остап Савицкий, ВК – Вениамин Калашников. Я думаю, что именно Вениамин Калашников лежит без головы на столе у доктора Смородинова.

– А ОК?

– Анфиса говорила, что у нее еще дома, в Карелии, был первый муж Олексий, фамилию не знаю, скорее всего, это он! – на ходу ответила Глаша, они бежали дальше по улице.

– Это она их убила, но зачем? – на минуту остановился Железнов.

– Вы же с самого начала знали, что это Анфиса – убийца? Нет разве?

– Так это что, она все-таки?

– Я думаю, не все так просто! Побежали, мы еще можем его спасти! – закричала Глаша и нетерпеливо топнула ногой, подгоняя капитана.

– Кого его? Объяснитесь, Глафира Кузьминична!

– МТ! Она сейчас его убьет!

– МТ?

– Да, мед на его дереве свежий, еще не успел застыть! Сегодня утром провели обряд! И Анфиса с Ариной только утром к нему пошли! – кричала Глаша.

– МТ?!

– Да, Мирон Ткачевский! Что вам еще непонятно?

– Ой, Ксюша, я даже не могу поверить, что ты стала такая взрослая, что уезжаешь из отчего дома. – Мама вытирала слезы, папа еще держался, но хмурился.

Ксения, полноватая, невысокая блондинка семнадцати лет, подбежала к родителям и уткнулась тоже мокрым от слез носом в мамино платье.

– Мама, но у нас все сто раз говорено-переговорено. Это такой шанс – поступить и учиться в одном из самых лучших вузов страны, жить в самом прекрасном городе – Петербурге, да и вообще я обещаю звонить каждый день и приехать домой на первые же каникулы, – сквозь слезы пообещала девушка.

– Это ты сейчас, Ксюха, так говоришь, а потом студенческие вечеринки, гулянки, мальчишки, подружки, о нас, старых, и забудешь, – обиженно протянул папа Иван Васильевич Бегунов.

Ксюша рассмеялась. Она – ботаничка-заучка в огромных круглых очках, ей ли на студенческих гулянках с парнями отдыхать? Тем более что она собиралась в вузе учиться, а не всякими глупостями заниматься, а то и выгонят из учебного заведения.

Она замотала головой.

– Ладно, доча, мы пойдем, а то и нас поезд заберет в Питер, – хихикнул отец.

Прощание проходило в купе скоростного экспресса Тверь – Санкт-Петербург. Ксюша еще раз обняла родителей, пообещала звонить как можно чаще. Но тут ойкнула мама:

– Доча, зебрушка моя, чуть не забыла, голова садовая, – полезла в свою сумочку. Только мама называла ее «зебрушка», об этом есть древняя как мир детская история о Ксюхиной любимой игрушке – подранной плюшевой зебре и ее неудачном взрослом эксперименте с краской для волос в старших классах.