– Аксенов, что случилось? Докладывай здесь, на месте! – рявкнул на него Железнов.
– Слушаюсь, Семен Гаврилович, только это… – Парень покосился на застывшую на месте Глашу.
– Что это?
– Тут посторонняя! – замялся Аксенов.
– Докладывай! – громче рявкнул капитан.
– В Обводной Канаве рыбаки выловили фрагмент тела – мужское тело без головы! – отозвался Аксенов.
– Что? Еще одно тело? Это что же, серия? – заорал Железнов и уже тише спросил: – Казимиру Евграфьевичу доложили?
– Никак нет, я сразу к вам с донесением!
– Хорошо, ротмистру я сам сообщу. Что там с этим телом? Куда его дели?
– Останки перенесли в прозекторскую Обуховской больницы, переданы эксперту Смородинову для вскрытия, – ответил дежурный.
– Так, все ясно, можешь быть свободен, Аксенов. Я сам доложу начальству.
Дежурный ушел, а Семен Гаврилович повернулся к Глаше.
– Слышали, Глафира Кузьминична? У нас тут серия намечается, неужели все-таки газетчики правы и Джек-потрошитель у нас в городе орудует?
Глаша побледнела и про себя неистово перекрестилась.
Зоя Филимоновна подогрела чай, выложила в вазочку печатные пряники и подвинула угощение покрасневшему с мороза младшему сержанту.
– Кушайте, Сашенька, угощайтесь!
– Да ну, Зоя Филимоновна, вы меня балуете! – еще больше покраснел парень.
– Нет, не балую. Любочка, и ты садись давай, вон как замерзли оба. В такую погоду гулять не стоит, здоровье угробите, – покачала старушка головой. – И так только с больницы выписали.
– Мы не гуляли, ба, мы в библиотеке были, тут, в Публичной. Нинель Максимовна нам еще дала несколько материалов по Обводному каналу, – отпивая чай, заявила Люба.
– Эх, в наше время на свидание не в библиотеку ходили, – усмехнулась бабушка.
Люба в этот момент чуть не подавилась горячим чаем, так рассмешили ее слова бабушки.
– Да ты что, нет, какие свидания. Нам некогда. Ты знаешь, ба, что на этом месте скопилась отрицательная энергия, потому считается Обводный канал плохим, проклятым местом. Каким-то образом – каким, я еще не знаю – эта отрицательная энергия действует на сознание людей необъяснимым образом, заставляя совершать суицид. Это так непонятно! Это так интересно! – Глаза Любочки блестели.
– Интересно в твоем возрасте на свидания бегать, а не суициды расследовать, – проворчала Зоя Филимоновна.
– Ой, не начинай, – махнула рукой девушка.
– Знаете, еще до революции по городу разные слухи ходили, легенды рассказывали страшные про Обводный. – Зоя Филимоновна оперлась рукой о стол и пустилась вспоминать молодость. – Что места там проклятые, призраков видели на мосту. Да и весь Петербург на костях стоит: сколько здесь человек умерло, когда город строили, один Петр знает!
– Не Петербург, а Петроград, – поправила ее внучка. – А что еще говорили?
– Не помню, на Обводном или где, но на дне канала находился красный чемодан с красной отрубленной рукой, и эта рука типа людей в воду утаскивала, – ответила Зоя Филимоновна.
Люба прыснула от смеха:
– Ну, это точно сказочки!
– Возможно. Только в конце девятнадцатого века баба одна своего мужика на части разрезала и в канал сбросила. Может, чемодан с кровавой рукой с той поры история? – спросила бабушка.
– Да, я слышал про ту историю – про разрубленные части тела, нам в милиции давно рассказывали, – кивнул Саша.
– Много всякого здесь было, отрицательная энергия, или как она там называется, вполне может там быть! – согласилась Зоя Филимоновна.
– Должно быть рациональное объяснение. Ты, ба, в церковь ходишь и во все эти глупости веришь, а я не такая! – тряхнула идеально ровной челкой Любочка.
– Да, наверное, глупости, я просто рассказываю, что в народе говорили, когда я молодая была, – обиженно протянула бабушка.
Люба обняла старушку и поцеловала в щеку.
– Извини меня, пожалуйста, я не хотела тебя задеть. Давайте чай пить?
– Конечно, милая. Ну так что со свиданиями твоими? – подмигнула бабушка. – Тем более что есть и хорошие кандидаты, – кивнула в сторону молодого милиционера.
Теперь подавился и закашлялся Саша.
– Ну, баба, ты чего?! – Люба вскочила со стула и принялась стучать по спине Саши.
– Извините, спасибо большое, я, наверное, пойду. У меня дела. – Ильин подскочил со стула и кинулся в прихожую одеваться.
За ним хлопнула дверь.
– Люба, вот помру я, ты совсем одна останешься, что ты женихов перебираешь? – покачала головой старушка.
– Баба, да ты что! Саша – мой друг! Мой друг! – самой себе громко повторила девушка.
Вместо запланированной поездки на Канаву искать Степана Коновалова капитан Железнов пригласил Глафиру последовать с ним в Обуховскую больницу, где их уже пару часов дожидался новый «чурбанчик номер два».
– Этого просто не может быть, – сетовал по пути в больницу Семен Гаврилович. – Если у нас появилась бандитская серия с отрубленными головами, то, того и гляди, еще какие части тел завтра выловят в Канаве.
– Тогда это значит, что Анфиса Савицкая не виновата, не может же хрупкая женщина убить и расчленить уже двух здоровых крепких мужчин.
– Насчет здоровых и крепких еще неизвестно, мы новый труп не видали, пусть доктор скажет, могла, не могла! – не согласился Железнов.
– Так топор вы не нашли у Анфисы, – не унималась Глаша.
– Не нашли, но это ничего не значит. Может, он не у нее дома, а, например, у подруги, у Аринки этой хранится!
– У подруги? – Глафира задумалась.
– Знаете, Глафира Кузьминична, мы даже проверили всех городских мясников, показывали им труп Остапа и спрашивали, кто и как мог его расчленить.
– И что они сказали?
– Что убивали и отрезали части инструментом типа топора, но удар неточный, рана рваная. Такой удар вполне могла и женщина сделать, так что Анфису Семеновну из подозреваемых не вычеркиваем. Тут не вес женщины важен, а сила удара, а если мужчина спал или был пьян, не соображал и не оказывал сопротивления, то такого убить можно было запросто.
– Но как же… – перебила его горничная.
– Это не я, это профессиональные мясники так заявили. Вы на ангельский облик Анфисы не смотрите и ее жалостные истории про малолетних деток не слушайте. Она вполне могла убить, – со злобой процедил Семен Гаврилович.
– Почему вы так ее не любите? Вы к Анфисе слишком предвзято относитесь, – сделала вывод Глаша.
– Есть причины, – хмуро кивнул капитан сыска.
Глафира приготовилась к продолжению истории.
– Я не люблю не просто Анфису Савицкую, а всех баб-изменщиц в целом, – так же недовольно заявил Семен Гаврилович.
– От вас жена ушла, изменила с вашим близким другим, хорошим знакомым, потому вы и Анфису Савицкую во всех грехах подозреваете, – не спрашивая, безапелляционно заявила Глафира.
Капитан Железнов чуть ли не подпрыгнул на сиденье пролетки:
– Да как вы? Да откуда?.. – прошептал он.
– Кольцо обручальное вы не носите, но на безымянном пальце виден след от ободка, значит, сняли вы его не так давно. Полгода максимум, но я думаю, месяца три назад. Жены у вас нет, потому что, извините, конечно, но весь вид у вас – холостяка, еще раз извините, неопрятного холостяка. Целый день на службе проводите, по ночам сами на дежурства напрашиваетесь, а когда нет дежурства, то ночью ходите и сами следите за фигурантами дела, как тогда, когда меня спасли в Ямском переулке, – медленно сказала Глаша.
– Я поражен вашей наблюдательностью, – немного помедлив, сказал Железнов. – А с чего вы решили, что жена изменила с близким другом?
– Жена изменила – это факт. Вы бы видели, как вы переменились в лице, когда узнали, что Анфиса много лет изменяла Остапу с лихачом Ткачевским и даже завела ребенка от него. Вы еле себя сдерживали, чтобы не наброситься на него с кулаками. А почему решила, что с другом изменила, так тоже все очень просто. – Глафира стянула перчатку с руки, посмотрела внимательно в глаза капитану, а потом продолжила: – У вас в кабинете на письменном столе стояла рамочка с фотографией, от нее остался пыльный след на столешнице. Ее оттуда вы убрали, значит, это было фото обманщицы жены. А на стене висело групповое фото вашего полка, очень узнаваемы рамочки, которыми украшают именно полковые фотографии. Дань моде, – фыркнула Глаша. – Так вот, фотографию со стены вы тоже сняли и убрали, значит, в вашем полку был некто, на чье лицо, как и на лицо жены, вы смотреть уже не можете. Ранее фото полка висело аккурат на высоте ваших глаз, то есть вы часто обращались к приятным воспоминаниям, с этим связанным. Значит, предположу – в полку был близкий вам человек, друг, с кем и изменила вам супруга, – медленно объяснила девушка.
