Виктория Летто – Этот безумный мир (страница 40)

— Ну, я думаю, вам есть о чём поговорить, — откланялся Иван Павлович. — Мне нужно идти работать.

Этот Глеб Илларионов реально влиятельный человек, раз Иван Павлович лично его сопровождает. Значит, нужно быть начеку с этим автором, чтобы не навлечь на себя беду.

— Присаживайтесь, — предложила я гостю, когда Иван Павлович оставил нас наедине.

Глеб грациозно опустился в кресло. Не сказать, чтобы он был красавцем, но самодостаточность и ухоженность берёт своё: Глеб шикарный мужчина.

— Вы влиятельный человек и большая ценность для нашего альманаха.

Не представляю о чём с ним говорить, поэтому волнуюсь. А он, гад, улыбается, почувствовал моё волнение.

— Да, все хотят печатать Глеба Илларионова, — ответил он с напускной усталостью.

Все? Он имеет в виду московские издательства? Ну, это он преувеличивает, конечно, а в нашем городе издательств, всего четыре и романы не издаются, только периодичная литература — журналы, газеты, флаеры, ну и наш альманах.

— Имя такое патриотическое, — в шутку заметила я. — Глеб Илларионов. Так и хочется встать под ваше знамя.

— Так в чём же дело? Милости просим, — несколько фривольно предложил он. — Я с превеликим удовольствием приму вас… под своё знамя.

Мне не понравится его тон и смысл, который он вложил в свои слова.

— Нет, у меня уже есть предводитель, — улыбнувшись, ответила я.

— Жаль, — безразлично произнёс автор и снова окинул взглядом кабинет. — Так чисто, можно сказать стерильно, — заметил он. — Как в том мире, о котором вы упомянули в моём романе. Хорошая получилась глава. Не ожидал.

Мой кабинет — моя гордость. Я обустроила его на свой вкус. Люблю чистоту и порядок. По моей просьбе в кабинете заменили мебель. Я убрала всё лишнее, а нужное разложила в коробы для бумаг и убрала на полки. Папки все в один цвет.

— Мы с вами сработаемся, — продолжил писатель. — Наше сотрудничество — выгодная перспектива, Вероника. Вы талантливая, трудолюбивая и ответственная девушка.

— Спасибо, — поблагодарила я писателя за лестный отзыв в мой адрес. — Только я не представляю, чем могу быть вам полезной? — поинтересовалась я.

Писатель лукавит. Я интуитивно чувствую, что он пришёл сюда неспроста — он явно знает, чего хочет от меня, но напрямую высказаться ему что-то, или кто-то мешает.

— Вы можете быть весьма полезной, — многозначительно произнёс Неформат-Глеб-Илларионов.

Пора заканчивать беседу иначе мне придётся не сладко. Этот писатель что-то скрывает и это мне не нравится. Я всегда теряюсь перед людьми, которые что-то не договаривают.

— Меня предупредили, что ваши работы не редактируются, их сразу отправляют в вёрстку. Я…

— Об этом я и хотел с вами поговорить, — улыбнувшись, прервал меня писатель. — Теперь вы будете редактировать мои работы.

— Я?

— Вы откажете мне? — вскинув одну бровь, поинтересовался он.

Глеб Илларионов кокетничает? А это уже интересно. Может, я сама привлекла его внимание, и он не знает, как сказать мне об этом? Всегда я думаю о людях плохо, подозреваю их в чём-то, а всё оказывается гораздо проще.

— Так что? Вы откажетесь работать со мной?

Я откажусь? Иван Павлович меня живьём съест, если я обижу Неформата-Глеба-Илларионова.

— Нет, что вы, — смущённо пробормотала я. — Буду рада сотрудничеству.

Вот он, наш страх, тот страх, о котором говорил Даниил. Тогда я обиделась, а ведь так и есть — мы всего боимся. Боимся потерять расположение начальника, и это заставляет нас лебезить перед людьми, которые не заслуживают нашего внимания. Послать бы теперь к чёрту этого избалованного самца, но нет, я не могу. Снова остаться не с чем и просиживать дома день ото дня не слишком приятная перспектива.

— Хорошо, — кивнул Глеб Илларионов. Я улыбнулась. Он как будто согласился, чтобы я послала его к чёрту. — Есть ещё одна просьба к вам.

«Терпи, Ника, терпи и исполняй усердно волю автора».

— Слушаю вас, — с улыбкой произнесла я.

— Я сейчас работаю над романом и мне без вас никак не обойтись.

— Хорошо, я помогу вам, — не задумываясь, ответила я.

Сейчас я соглашусь на что угодно, только бы он скорей покинул мой кабинет. Я чувствую себя некомфортно рядом с этим… мужчиной.

— Вы умная девушка, я не ошибся, когда выбрал вас.

— А вы, похоже, диктатор, — произнесла я вслух и испугалась собственных слов.

— Почему вы так решили? — искренне удивился автор.

— Умеете заставить на себя работать.

«Ох, Ника, осторожней на поворотах».

— Если нет желания… — растерянно пробормотал Неформат-Глеб-Илларионов.

— В хорошем смысле «диктатор», — ретировалась я.

— Всего доброго, Вероника, я вам позвоню, — улыбнулся на прощание Неформат-Глеб-Илларионов. Я подала ему руку для прощального пожатия и тут же пожалела об этом. Писатель удержал её и, склонившись, поцеловал. Слишком пафосно, к чему это? Мидгардный обмен любезностями — так бы описал сию картину Даниил. Глеб Илларионов заметил моё смущение, он улыбнулся значительно и покинул мой кабинет.

Ничего себе! Не слишком ли горяч этот писатель?

Кое-как дотянула до половины шестого. Конец рабочего дня.

По дороге домой я думала о Данииле и о наших непростых отношениях. И ещё о том, что счастье краткий миг, его не бывает много, оно ускользает, не задерживается надолго. Что если Даниил пригласит меня в Мирну, как это сделал его отец Нави, когда встретил Катерину? А я, как и любой нормальный человек, не согласна покинуть этот мир преждевременно. Это всё равно, что умереть. Потом, меня не радует перспектива провести остаток дней во Временном пространстве. Я не боюсь одиночества, но только если соседи копошатся за стеной. Все эти мысли пугают меня, и я начинаю задумываться над своей жизнью. Нельзя нарушать гармонию, не зря говорят — каждому своё. А что касается открывшихся знаний, я готова забыть всё, словно ничего и не было.

Пришла домой и решила позвонить маме. Они с отцом обещали приехать ко мне, но что-то не торопятся.

— Доченька, мне очень жаль, — говорит мама. — Ты обижаешься, наверное. Но никак не можем вырваться из дома. Правда. Папа совсем плох. Лучше ты приезжай хоть на пару деньков.

— Да, мам, конечно, — обещаю я.

Почему не навестила их, когда была свободна, как ветер в поле, пока не вышла на работу? Теперь придётся потратить выходные. Всего-то часа два пути на автобусе. Поеду в пятницу после работы, а в воскресенье вернусь.

— Детка, с тобой всё в порядке?

— Да, мам.

— Может, кого встретила? Скорей бы ты уже определилась, а то у меня душа за тебя болит.

— Мам, нет у меня никого. Знаешь, я устроилась на работу.

— Ну, слава богу, одумалась. Бабушка тебе голову заморочила глупыми историями…

— Мам, не начинай.

— От людей неудобно. Говорят, дочь твоя такие страсти пишет, мороз по коже.

А наш альманах имеет успех в области — нас читают даже в глубинках.

— Мамочка, я люблю вас, — остановила я её всхлипы. — Папе привет.

— Ладно, что с тобой говорить, — с мягким укором сказала мама. — Так ты приедешь?

— Постараюсь — пообещала я, хоть и не уверена, что вырвусь.

Дома хорошо. Мне нравится моя «берлога». Теперь я тут редкий гость, а раньше просиживала, не вылезая сутки напролёт. Но ведь это ненормально. Человек без общества не может обходиться. А если так случается, то его накрывает философия — размышления о жизни. А зачем нам знать, что да как устроено? Живёшь и живи себе.

С твёрдым решением в корне поменять своё мировоззрение я легла в постель.

«И никаких мыслей» — приказала я себе.

Утром просматриваю почту в кабинете редакции. Радуюсь, что эта механическая работа отвлекает от негативных мыслей. Прочитываю по несколько страниц литературных предложений и пишу рецензию. Если сложить все рассказы, получится бесконечный роман, а главное действующее лицо сущность извне, на выбор — вампиры, оборотни, архонты, нефилимы, русалки.

А вот и Глеб Илларионов! Обычно он подписывает письма псевдонимом «Неформат», а тут просто имя.