Виктория Лебедева – Тщеславие (страница 42)
— Так… Просто так… Мимо ехала.
— Только имейте в виду, у нас зарплата маленькая. А то вы, может, думаете…
— У меня сейчас вообще никакой, — ответила я и вышла.
Пока я добралась до нужной мне комнаты, то уже успела проклясть все на свете, включая и Славу. Никогда я не видела здания с такой чудовищно запутанной планировкой. Только здесь, кажется, можно начать свой путь на восьмом этаже и, двигаясь все время только прямо, не встретив на пути ни единой лестницы, вдруг оказаться на седьмом. Только здесь практически бесполезно, цепляя пробегающих мимо людей за рукава, спрашивать о местоположении комнаты номер такой-то. Их указания обязательно будут диаметрально противоположными, и нужно особого рода везение для того, чтобы встретить человека, который будет действительно знать, где находится то, что ты ищешь.
По первому разу мне на поиски нужной комнаты понадобился целый час. Я пришла к закрытым дверям. Неизвестный мне Александр Александрович, должно быть, ушел обедать. «Что ж, подожду», — решила я. А пока вышла в близлежащий холл. Далеко от нужного кабинета я отойти попросту побоялась. Ужасно не хотелось заблудиться снова.
В холле были окна от пола до потолка, у окон стояло несколько кадочек с цветами. В подсознании молниеносно всплыло слово «фикусы», хотя я точно знала, что эти цветы в кадочках к фикусам никакого отношения не имеют, так как являются по большей части геранью и кактусами.
Все здесь казалось мне странным.
Я не понимала, например, почему в коридорах потолки настолько низкие, что Слава, наверное, цепляется за них головой, а в холле — такие высокие. Я не понимала, почему не всякий лифт останавливается на каждом этаже, и еще не понимала, почему в том крыле здания, с которого начала я свои многотрудные поиски, было двенадцать этажей, а в том, где я стояла теперь, — всего девять. Дом-то был совсем ровный, если на него с улицы смотреть.
Когда я еще находилась снаружи, мне казалось, что здесь все мужчины должны ходить в строгих костюмах и со строгими лицами, обязательно при галстуках, а женщины — носить изящные туфельки на шпильках и прямые юбки на два пальца выше колена. Но нет, мимо меня проносились какие-то неформалы в тапочках, в пестрых рубашках навыпуск, в джинсах, истертых до дыр. На них были фривольные майки, у них были волосы всех цветов радуги. Они несли в руках какие-то папки, они несли стопки больших и малых кассет в серых коробках и подпирали эти огромные стопки подбородками. Они иногда спотыкались и с грохотом роняли свои кассеты на пол, они что-то там читали на бегу.
И почти все были между собой знакомы — здоровались, обнимались-целовались, махали друг другу (если руки были не заняты) с другого конца коридора, отпускали в адрес друг друга непонятные мне шуточки.
Из холла открывался вид на широкую, солнцем залитую лестницу. Шумные стайки курильщиков оседали вдоль перил. Почти все, как заправские итальянцы, размахивали руками и громко, на малопонятном сленге обсуждали свои проблемы, а потом вдруг, по одному только слову, разом срывались с места и толпой убегали куда-то. Ни один человек не ходил спокойно. У меня зарябило в глазах. Мне стало казаться, что сотрудники телецентра могут передвигаться только тремя способами: быстро, очень быстро или бегом.
За спиной звякнул лифт. Я машинально оглянулась и увидела выходящего в холл ведущего программы дневных новостей. Все, что выше пояса, выглядело очень прилично: великолепно сидящий серый пиджак, снежно-белая рубашка, галстук в тон пиджаку, но… Из-под пиджака спускались потертые джинсовые шорты — то ли серые, то ли голубые, а волосатые ноги были обуты в очень открытые замшевые босоножки рыжего цвета. «Сдаюсь! — подумала я снова. — Не все так, как кажется на первый взгляд». Потом пошла обратно к комнате 62 б. Действительно, вдруг этот неизвестный Сан Саныч уже ждет меня?…
Он и впрямь оказался в кабинете.
— Это вы? — спросил он меня, галантно приподнявшись со своего места. — Заходите-заходите, не стесняйтесь. Вот вам стул. Прошу.
Я послушно села на придвинутый стул.
— Ну, рассказывайте. Что ж так долго?
— Заблудилась, — честно призналась я.
— А вы что же, раньше здесь никогда не были?
— Нет.
— А у нас, между прочим, еще не так легко заблудиться, как в соседнем доме. — Он кивнул на окно, в сторону второго, маленького здания. — Вы, наверное, не знаете, а там «Чародеев» снимали. Как Фарада заблудился, гость с юга.
— Да что вы! — подивилась я.
— Вот так. Ну, я вас слушаю. Кто вас рекомендует?
— Я сама пришла, — ответила я ему слегка раздраженно. Сколько ж можно спрашивать, неужели сюда всех только за руку приводили?!
Элегантные очки Сан Саныча медленно всползли на лоб. Он не сразу смог сформулировать следующую реплику, и в воздухе на некоторое время взвисло тягучее «м-м-не-е». «Скажем, Полуэкт», — мысленно процитировала я Стругацких.
— А почему именно к нам? У вас здесь кто-то работает?
— В общем, нет… То есть да… У меня тут однокурсник работает… Бывший… — начала объяснять я. — Он мне так много рассказывал, что я тоже решила…
Сан Саныч сразу оживился:
— А как его зовут? Как его фамилия? Вдруг я его знаю?
— Слава. Леонидов.
Сан Саныч задумался.
— Н-нет… Кажется, я его не знаю. А кем он туг работает?
— Ассистентом режиссера. В программе «Время». Раньше работал. А сейчас я не знаю кем, мы давно не виделись. Как институт закончили.
— А… понятно. Если «Время», значит, он в том доме. Ну да Бог с ним. Что вы заканчивали?
Дальше наш разговор вошел в профессиональное русло, я рассказала Александру Александровичу про завод, про радиомонтаж, про институт. А он кивал, не перебивал. Иногда только вопросы задавал наводящие. Выяснил, что компьютера я не знаю и английского языка не знаю. Огорчился слегка.
А про Литературный я даже и говорить не стала. Ясно было как Божий день, что меня направили в техническую службу. Минут сорок мы так побеседовали, потом он в затылке почесал, поразмыслил…
— Знаете, я вас, пожалуй, возьму… Хоть это и не в моих правилах — с улицы брать. Мы ведь «Новости» обслуживаем. Четвертый канал. Эфирная зона. Дело, как видите, серьезное… Только у нас сейчас людей не хватает. Да еще лето на носу. Детом мало кто работу искать станет. Так что есть у меня пока несколько свободных ставочек. Попробуем. Испытательный срок — три месяца. А уж как там — это только от вас зависит.
Я от радости слов не нашла. Рот только распахнула. Как рыбешка на свежем воздухе. Открываю — закрываю. И глазами хлопаю. А он мне объяснять стал, куда пойти, какие документы кому отдать, где пройти медкомиссию. Телефон свой записал на всякий случай.
— Звоните, — говорит, — в конце следующей недели.
Вышла от него — на седьмом небе от радости. Иду и думаю: как странно… неужели сбылось? И сама себе не верю. Уже препятствия мерещатся разные, уже боюсь, что он передумает.
Домой приезжаю, а мама с порога:
— Где болтаешься?
— В телецентр ездила.
— Зачем?
— На работу устраиваться.
Мама пальцем у виска покрутила:
— Больно ты там нужна! Держи карман шире!
— А меня, между прочим, взяли!
— Да ладно врать-то!
— Честное слово, взяли.
— Неужели Славка помог, сжалился?
— Вот еще. Я его с института не видела и не слышала.
Да и не хочу.
Мама в сомнении повела плечами. Почувствовала, наверное, — что-то тут нечисто.
— А платить сколько будут? — спрашивает.
— Ой, а я не спросила… забыла.
— Ну а канал-то хоть какой?
— Кажется, четвертый… Хотя…
— Ну… ты у меня точно чеканутая… Неужели сказала, что ты еще в декрете?
— А они и не спрашивали.
— Вот и правильно. Молодец. А то бы не видать тебе этой работы как своих ушей. Ладно, поешь иди. Я манной каши наварила.
Больше месяца я потом бумажки оформляла. Там увольнялась, тут оформлялась. Трудкнижка, фотографии, ксерокопии всякие… Одна медкомиссия чего стоила! Врачей человек десять пройти пришлось. И все время думала, что у меня ничего не получится. До последнего.
Но все обошлось, и первого июля мне велено было выходить на свою новую работу.
Я полюбила телецентр с первого взгляда.
Все здесь было не так, как в привычном мире, — я словно шагнула за зеркало. И нашла за зеркалом систему, живущую по своим особенным законам, это был путаный, автономно функционирующий организм; это был город внутри города.