Виктория Лебедева – The Fate (страница 9)

Он боялся назвать это любовью. – Любовью занимаются слабые. Они зависимы от этого чувства, не могут его объяснить, а значит, – теряют контроль и чистую голову. И с тех пор, когда в лексиконе человека появляется и учащается слово «любовь», он становится похож на религиозного тупого фанатика, слепо верующего в ее существование. Гитлер так отождествлял любовь и себя. Страх перед тем, что хоть одна живая душа упрекнет его, такого жесткого человека и правителя, в любви, преобладал над страхом потери авторитета. Но страх потери Евы из его жизни преобладал, пожалуй, над всем, что в этом мире существовало и будет существовать.

Гитлер предчувствовал все верно, правильно, как и всегда. Интуитивно полагаясь на свои сны (конечно, программированные владельцем игрока заранее), он понимал все то, что еще с ним не произошло, а только должно происходить. Именно поэтому все его планы осуществлялись довольно быстро, а враги отступали неизбежно, поджав хвосты. Каждое предательство он чуял за версту, словно охотничий пес. И в этот раз предчувствие не обмануло. Едва выехав за ворота, он снова почуял запах смерти, она была рядом.

Глава тринадцатая

Саундтрек для чтения: Raving George – Alternate

Алекс поджал губы. Совсем так же, как поджал бы их Александр Вейгер, если бы был пойман с поличным – человеческие эмоции он считал и уже понял их применение.

«Есть два варианта развития дальнейших событий: отрицание всего и соглашение со всем», – Алекс искал верный путь в программе решений.

«Если я скажу, что листок и работа не моя, то какие варианты последствий», – запросил у программы выстраивания будущего Алекс. Программа выдала ему не очень радужную картинку с полным обыском дома Вейгера и арестом на трое суток позднее. Еще программа выдала образ Вейгера, запертого в психиатрической клинике, что тоже было не самой радужной перспективой.

Также он отправил следом запрос в программу о том, что будет, если он признает свое авторство рисунка. Ответ был найден быстро, Алекс сопоставил все за и против, и принял решение:

– Ах, это, – сказал он изумленным инспекторам, которые с вниманием рассматривали одновременно втроем сразу непонятный их разуму рисунок, – это моя последняя работа – набросок. Не спалось как-то ночью, в голову пришла идея, бред – не придавайте значения, друзья.

Алекс натянуто искренне улыбнулся всем троим с надеждой, что дальше разговор не зайдет. Но не тут-то было, конечно, – рисунок очень занял полицейских, даже слишком привлек их внимание.

«Вот некстати это все», – подумал было Алекс, но тут он услышал очень яркую мысль Стэна: «Да этот инженер – отшельник гений!» И ни одной мысли ни от кого из них по поводу узоров на полях, оставленных, конечно, при вынужденном взаимодействии космической и земной энергий.

«Да это как раз то, что нужно, чтобы отвлечь их от корабля», – Алекс торжествующе прописал внутри себя дальнейшую программу действий за пару секунд до того, как Стэн произнес это вслух:

– Да вы гений! Это же какой-то новый самолет, да?

– Ага. Что-то вроде того, но я только представил это на бумаге…

– Александр, я настаиваю, чтобы вы показали это главе научно-исследовательского центра. Я кое-что смыслю в самолетостроении, это правда интересная мысль! К тому, же он – мой хороший знакомый. Я могу вас с ним свести.

Алекс улыбнулся:

– Хорошо, ну если вы настаиваете…

– Сэр, как вы это назвали?

– Дископтер, – моментально пришло в голову самое глупое название, которое только могло прийти, – я назвал этот летательный аппарат «дископтером». Ничего особенного… Просто приснился сон.

– Оо, – протянул самый низкий по росту из трех полицейских, – мне тоже, сэр, часто снятся странные сны. Он ностальгически возвел глаза в небо и прихлебнул кофе из белой кружки.

Все присутствующие уставились на него во все глаза, включая Алекса:

– Да что вы? И какие, например? О чем ваши «странные» сны?

Полицейского не отпускала ностальгия:

– Ну, иногда мне снится, что я генерал, а иногда, что я пристрелил Гитлера.

Все заливисто засмеялись, кроме Алекса. – Он просто не знал до этого момента, как извлекать из себя эти странные прерывисто-звонкие звуки, но, мгновенно скопировав манеру смеха сразу всех присутствующих, Алекс впервые по-человечески захохотал. И, если сначала он не сразу понял, зачем он вообще это делает, то услышав свой собственный первый человеческий смех, он засмеялся искренне сам, от того нового звука, который издал только что сам.

«Человеческие эмоции – как это необъяснимо влияет на настроение», – подумал Алекс, глядя на ярлычки над головами своих полицейских гостей – в момент смеха ярлычки всех троих на минуту засияли серебряным цветом.

Алекс тут же скопировал данные об этом случае в своей памяти – с переменой цвета ярлычков от смеха и отправил в качестве отчета Алистеру с пометкой: «Еще один интересный пример замены потребностей».

В 1944 году инженер Александр Вейгер представил научному сообществу США свой «Дископтер» и через год почти получил патент на изобретение космического корабля. Но об этом позже.

Глава четырнадцатая

Саундтрек к чтению: Kadebostany – Monumental

За окном бесконечно разрывались фейерверки, а вместе с ними мое сердце. Это был самый тихий Новый год в моей жизни – я ушла в тишину, благородно смирившись с тем, что мечтам иногда не суждено сбыться. Столько прекрасного каждый день вокруг нас существует, существует вместе с нами, но мы зацикливаемся всего на нескольких своих желаниях, без осуществления которых не можем до конца поверить в счастье, не можем находиться в состоянии счастья.

Не снежная зима в России, пожары в Австралии, одиночество. Новости, которые я слышала, угнетали меня и мою веру в волшебство. Хотя я всегда в него верила раньше, сейчас, эта зима, эти чертовы тихие праздники, которые заставляют тебя ждать чего-то хорошего, чего-то исключительного, окончательно убили во мне желание мечтать. И если вы в небе летела комета, она бы угасла, так и не долетела, не имея больше источника энергии – так можно было бы описать, этой кометой, мое состояние в начале 2020 года.

И вот, он наступил. 20 лет тому назад никто и не верил, что он наступит, а он наступил. Так быстро. И вроде бы ничего не изменилось, но изменилось сильно.

Засыпая под очередной слащавый американский новогодний фильм, который привыкла смотреть в новогодние праздники, который будит обычно в тебе все самое светлое, что может быть, поднимает настроение и вселяет надежду на счастье, я вдруг взмолилась в мыслях от усталости: неужели никого со мной никого нет? Все меня покинули. Как вы могли?

Мой мозг, уходя в сон, вдруг выдал мне картинку из моего детства. Раньше я этого не помнила, вернее, помнила, но не всегда хранила в памяти бережно – мои детские воспоминания, один за одним стали появляться в моем засыпающем сознании.

Я совсем ребенок, лет 5, осень, – мы одеты тепло, – родители, и папа и мама, вместе (я уже почти 10 лет не видела их вместе в одном помещении), они учат меня кататься на велосипеде в одном из школьных дворов, я вижу все детали – в чем я одета, какого цвета на мне шапка. Я вдруг вспоминаю их лица. Наш новый год, я в красном милом бархатном платье, у меня волосы завязаны в два высоких хвостика на голове, мы втроем на кухне, темно и горят свечи. Мама выносит торт и произносит слова совсем своим голосом: «Наш первый семейный новый год».

Картинку сменяет другая. Бабушкин дом, я роюсь в старом шкафу на каком – то семейном празднике – примеряю на себя поочередно наряды из «бабушкиного сундука», на мне смешно смотрятся ее шарфы и платья из прошлого – мода 40-х.

Следующее воспоминание: зима, очередной семейный праздник, вся семья за столом, а я играю во дворе – валяюсь в снегу, леплю снеговика, очень хочется пить, бегу в дом и вижу перед собой большую эмалированную кружку: «В ней вода», – мелькает в моей голове, я стремительно забегаю в комнату, бегу к кружке и вдруг неожиданно понимаю, что проваливаюсь сквозь пол и лечу спиной вниз куда-то в темноту. Удар. Я лежу неподвижно. Крики взрослых, мамин плач, они ругаются с отцом – кто-то не закрыл вход в погреб, и я, не видя его, провалилась внутрь. Высота погреба около 10 м. Это не много, но достаточно для того, чтобы я получила сотрясение мозга в свои 6 лет. Вспомнилось, как папа на руках занес меня в больницу и мне назначили больнющие уколы, – какие-то витамины, для восстановления или чего-то еще.

Следом картинка, как я сижу во дворе дома с какой-то девочкой, мы смеемся, о чем-то говорим, вдруг я чувствую удар, хватаюсь за голову – неприятное ощущение, но я продолжаю говорить, как ни в чем не бывало. – Девочка меняется в лице и произносит:

– Кажется, тебе нужен доктор.

Я прикасаюсь к своей голове и чувствую что-то теплое и водянистое – по моей руке и лицу течет моя кровь. Оказалось, мне в голову прилетел один из камней, которыми бросались в игре соседские мальчишки.

Следом в моей голове появляется воспоминание о том, как венчается моя мама с отчимом, церковь, горят свечи, все счастливы, момент единения душ, я выхожу на улицу – подышать свежим воздухом – в русских церквях мне всегда становится нехорошо от спертого воздуха и характерного для церквей запаха… На улице уже темно, зима, темнеет рано – и я спокойно бреду рядом с церковью, вдыхая свежий воздух. И вдруг, земля снова уходит из под ног, и я понимаю, что уже снова лечу в какую-то яму, внизу темно – не видно ни того, куда я лечу, ни моего тела. Наконец, я приземляюсь на две ноги во что-то вязкое и проваливаюсь в эту жижу буквально по колено – это яма, вырытая кем-то то ли для отхожих материалов, то ли строительного мусора. Мне страшно, никого рядом нет, и никто не видел, когда и куда я ушла. Я кричу, мне холодно, темно, я нахожусь в яме 3 на 4 метра, под ногами не понятная жидкая грязевая субстанция, и яма такая глубокая, что из нее в одиночку не выбраться, как ни старайся. Страшно. Ощущение, похожее на сюжет классического кошмара – ты кричишь во всю силу, но тебя никто не слышит, будто ты не издаешь ни звука. Я кричала 10 минут, а потом меня услышала мама, которая спохватилась, что меня долго нет и пошла меня искать.