Виктория Королева – Я (не) твоя рабыня (страница 2)

– Если откажетесь, парни распнут вас прямо на  полу, и произойдет то же самое, я вас трахну, но тогда трахну вас не только я, но и все они по очереди, – Филипп окинул взглядом подчиненных.

Вита забыла, как дышать, она почувствовала, как руки Толика прошлись по животу, вцепились в грудь, жадно проникли в вырез халата. Она забрыкалась, но вдруг Толик остановился и снова перехватил ее руки, чтобы она не вырвалась. Филипп расстегнул сорочку до живота, вытащил края из брюк и остановился, словно придумал развлечение получше, чем групповое изнасилование.

– Хотя, есть и третий вариант.

Вита перестала всхлипывать, стараясь подавить страх и расслышать такие важные слова, сквозь гул от крови в ушах.

– Расскажешь, кто твой заказчик и отделаешься легким испугом, – притворная сладость исчезла из голоса Благополучного, в нем звенела сталь.

Сердце пропустило удар, Вита перестала вырываться.

– Заказчик? – прошептала она. В горле пересохло, у нее не было ответа на этот вопрос, нет никакого заказчика, только глупая, наивная жажда справедливости, за которую Глеб ее прозвал Сейлор Мун. Затеплившаяся вдруг надежда погасла, не успев разгореться.

Благополучный посмотрел на нее, как удав на кролика:

– Заказчик, человек, который платит тебе за статейки. Или думаешь: я поверю, что полгода ты рыла под меня из обостренного чувства справедливости?

– Я не… – Вита не знала, что ответить, – у меня нет заказчика, – наконец, прошептала она.

– Хм, вот Толик считает, что все бабы – лживые твари, правда, Толик?

– Да, Шеф, – прогудел Толик над ухом Виты.

– Значит, первый вариант или второй? – ухмыльнулся Благополучный. – Думаю, что второй.

Он еще не закончил фразу, как Толик зашарил лапами по телу Виты, жадно стиснул грудь. Вита перестала сопротивляться, позволила Толику, исследовать тело, пока он не ослабил хватку, тогда Вита, завела руку за спину, нащупала его мошонку, над ухом раздалось удивленное хрюканье, сменившееся стоном, когда Вита со всей силой сжала и вывернула кулак.

– Падла, – застонал Толик, но Вита, не теряя времени, ящерицей вывернулась из захвата и бросилась в коридор.

Ей почти удалось добежать до двери, когда сзади ее схватили за шею и с силой впечатали в стену. Воздух вышибло из легких, голова закружилась. Вита начала тяжело сползать на пол, но ей не позволили упасть, за волосы потащили обратно в спальню. Она попыталась зацепиться за стены, взвыв от боли в сломанных ногтях.

– Тише, киска, царапаться будешь, когда я в тебя кончу, – прошипел «интеллигент», вволакивая Виту обратно в спальню.

Толик все еще стонал, баюкая в ладони мошонку.

– Падла, я тебя, я тебя… падла…

Виту бросили на пол к ногам Филиппа, скинувшего сорочку с невозмутимым видом. Девушка свернулась в позе зародыша, боясь пошевелиться и тихо всхлипывая.

– И что это такое было? – почти ласково спросил Благополучный.

– Пожалуйста, не надо, – голос срывался на рыдания, но Вита повторила, – не надо. Я сделаю все, что захотите. Больше не буду ничего писать, дам опровержение!

Она понимала: мольбы не помогут, единственный шанс на спасение она только что упустила, но уже не могла остановиться. Страх диктовал слова, и она их послушно повторяла.

– Пожалуйста, – едва слышно сказала Вита.

– Первый или второй? – спросил Филипп ледяным тоном.

Глава 2

Филиппу начинала надоедать эта мелкая шлюха с пухлыми губками. Шило таких называл «рабочий ротик», растягивая гласные, отчего каждую букву словно обволакивали слюна и сперма. От воспоминания о бывшем главаре Антоновской ОПГ Филипп поморщился. Пожалуй, в этом настоящая причина: почему он сам решил разобраться с продажной шкурой, полгода маравшей его репутацию. Девчонка разбередила старые раны, плохо зажившие и не дававшие спать зимними морозными ночами. Может сейчас секс и стал для женщин разменной монетой, но с помощью секса все еще можно унизить сильнее всего, показать шлюхе ее место. Вита разрыдалась, но стоило скрипнуть паркету под тяжестью приближающихся шагов, как она отчаянно закричала:

– Первый! – сжавшись сильнее, в ожидании удара.

– Все вон, – тихо сказал Филипп, он с интересом рассматривал девушку, свернувшуюся у ног. Влажные волосы скрывали искаженное рыданиями лицо, наверняка ей страшно. Он почти верил, что дурочка и впрямь действовала по собственной воле и не стояли за статейками конкуренты, мечтавшие отобрать у него с таким трудом построенный бизнес. Но это неважно. Филипп выставил ей счет и возьмет оплату.

Филипп дождался, когда подчиненные удалятся, а девушка перестанет рыдать:

– Если ты позволишь себе такой фокус со мной, как с Толиком, то групповухой не отделаешься.

Вита услышала, как за хрупкой стеной из волос, упавших на лицо, щелкнула пряжка ремня. Она хотела выть, кричать, звать на помощь. Но вместо этого всхлипнула. Поднялась на колени, благодаря Бога, что волосы скрыли комнату. Она отчаянно старалась не подпускать воспоминание о ночи, которая лишила ее надежды на нормальную жизнь. Если она позволит демонам, скрывавшимся в темноте подсознания выползти наружу, то все повторится: кровь, ужас, боль, унижение. Сквозь когти страха, впившиеся в мысли, Вита видела, что главе «Мульцибера» от нее нужен вовсе не секс, а покорность. Ему доставляло удовольствие видеть, как пешка, посмевшая покусится на спокойствие короля, раздавленная валяется у ног.

Вытерев слезы дрожащими пальцами, все еще стоя на коленях, Вита развязала пояс. Одолеть узел получилось с третьей попытки. Ее всю трясло, но она скинула халат с плеч. Из-за завесы волос раздался удовлетворенный смешок. Вита инстинктивно прикрыла грудь скрещенными руками. Встала, склонив голову, забралась на кровать, легла на спину и согнула ноги, но силы на этом иссякли. Губы предательски задрожали в подступивших рыданиях. Колени она сжала крепче, а не раздвинула. Вита закрыла глаза и крепко зажмурилась, не сдерживая слезы. Всю оставшуюся волю сосредоточив на том, чтобы не закричать.

От горькой иронии уголки губ грозили разойтись в безумной неуместной улыбке: она хотела секса – Вселенная ее услышала.

Кровать застонала под тяжестью второго тела. Вита почувствовала, прикосновение к голени, почти ласковое.

– Убери руки, – приказал Филипп.

Что-то внутри сломалось, когда Вита подчинилась, отвела ладони от груди и вцепилась в простыни.

– Умница.

Вита зажмурилась крепче, когда почувствовала чужие ладони на коленях. Воля и гордость стирались в пыли, растворялись в океане унижения.

– Не ломайся, – Благополучный поглаживал ее колени, стараясь раскрыть, но Вита просто не могла себя заставить сделать это. Слишком живы воспоминания о другой ночи, когда она такая же беспомощная билась в жестких руках, а ее сопротивление ломали вместе с жизнью.

– Вот так, – Вита не видела лица Благополучного, но в его голосе слышалась довольная улыбка.

Она медленно ослабила сопротивление, Филипп перехватил ее икры, одним рывком раздвинул ноги и подтянул ближе к себе. Вита почувствовала прикосновение к самому сокровенному месту тела. Семь лет назад она поклялась, что ни один мужчина не увидит ее нагой и не прикоснется к ней, но теперь чувствовала чужие пальцы в своем сжавшемся от страха лоне. Силы воли едва хватало, чтобы не закричать.

– Ты узкая, – голос Филиппа стал хриплым, – люблю узких.

Вита услышала, как он сплюнул себе на ладонь, а потом почувствовала тяжесть его тела.

– Открой глаза.

Покидать построенный воображением домик не хотелось, но в нем рухнула еще одна стена. Преграда, возведенная между сознанием и окружающим миром. Вита подчинилась, лицо Филиппа находилось слишком близко. Она чувствовала запах рома и табака в его дыхании.

В серых глазах Харона не осталось льда, в них горело пламя.

– Люблю, когда женщина смотрит на меня, когда я в нее вхожу. Лоно обожгло болью, такой сильной, что Вита вскрикнула. Но Филипп надавил сильнее, проникнув до самой матки.

Вита задохнулась от боли.

– Ты девственница, – это был не вопрос, а утверждение, но открытие не заставило его отступить. Мальчишка, способный останавливаться умер в ночь, когда родился Харон. Сострадание – чувство, которому нет места в сердце мужчины, построившего империю на крови.

Филипп усилил напор, резкими толчками вдалбливая ее тело в кровать. Вита застонала от боли, как она и думала, все фильмы и книги лгали. Возможно, мужчины и получали удовольствие от секса, но точно не женщины. О каком удовольствии речь, если твое нутро рвут на части.

Когда все было кончено, Филипп вытерся краем простыни, встал, неторопливо оделся. Вита свернулась калачиком под скомканным одеялом, слезы высохли, страх растворился в мягких волнах апатии.

– Завтра в семь жду тебя по этому адресу, нам надо о многом поговорить, – Филипп положил визитку на прикроватный столик рядом с ее телефоном, – надень короткое сексуальное платье и никакого белья. Если не придешь, я очень расстроюсь, а тебе не захочется увидеть меня расстроенным. И, надеюсь, тебе не надо говорить, чтобы ты не обращалась в полицию. Это будет нашим маленьким секретом.

Он снова улыбнулся, но губы дрогнули, впервые за много лет сердце вдруг кольнуло забытое, чуждое чувство.

Жалость?

Филипп усмехнулся. Харон и жалость – вещи несовместимые. В любом случае девчонка ему еще нужна, у него на нее большие планы и состраданию в них нет места.