Виктория Королева – Я (не) твоя девочка (страница 2)
– Девочка, что не так? Кто обидел? Только скажи. Не молчи, пожалуйста.
Несколько минут он стоял у ее ног, поглаживая по плечам, пока рыдания не сменились тихими всхлипами. Девушки не решались войти, так и стояли у сорванной с петель двери.
– Я покормила Тему, и… – Всхлип. – И сцедила, но его все равно так много, что…
Вита убрала ладони от лица, продолжая прикрывать грудь. Макияж размазался, щеки и глаза покраснели и опухли, но все равно она была самой красивой во всем мире. Для него самой красивой, любимой и желанной. Филипп с тревогой ждал, что она скажет.
– Я испортила платье. – Вита отвела руки от груди. На лифе расползались два темных пятна от выступившего молока.
От нахлынувшего облегчения Филипп чуть не рассмеялся, но сдержался. В таком состоянии она бы обиделась, подумав, что он смеется над ней.
– Девочка, как же ты меня напугала.
– Оно такое красивое и дорогое, а я… я такая… я все порчу, пр…
Филипп приложил ей пальцы к губам, таким соблазнительно влажным, что тут же захотелось ее поцеловать.
– Что я тебе говорил?
– Чтобы я больше не просила у тебя прощения. – Новый всхлип.
– Вот как мы поступим. Сейчас ты умоешься, Тая сделает тебе новый макияж, поправит прическу. Люба и Таня…
– Тоня, – поправила Вита автоматом.
– Люба и Тоня найдут в гардеробной самое красивое белое платье, какое там есть. Ты переоденешься и выйдешь за меня замуж.
– А гости? Господи, все же наверняка уже собирались, а я, а я… про…
Филипп схватил ее лицо в ладони и впился поцелуем в губы. Выпустил, только когда она перестала дрожать.
– А гости подождут.
Он поднялся и помог встать Вите. Обнял, прежде чем она успела его остановить. Рубашка на его груди тоже промокла от молока.
– Фил… – сказала Вита растерянно.
– Что? Разве молоко любимой женщины может испачкать? – спросил он игриво.
Вита улыбнулась, глядя, как на его рубашке расползается пятно. И за эту улыбку он был готов убивать, рвать на куски, калечить, лишь бы она больше никогда не покидала ее губ, лишь бы его девочка больше никогда не плакала.
– Дурачок, – прошептала она совсем успокоившись.
– Сказала девочка, только что рыдавшая из-за испорченного платья. – Филипп снова привлек Виту к себе, погладил по спине. – Не пугай меня так больше. Ну, все? Успокоилась?
– Да. – Вита всхлипнула еще раз. – Я такая глупая. Реву из-за ерунды.
– Это все гормоны. – Филипп погладил девушку по светлым волосам. Она перекрасилась к свадьбе, пепельный остался в прошлом, там, где они вместе надежно похоронили горечь и боль.
– Тая, – тихо позвал Филипп. – Совершишь чудо?
Стилист потрясла кисточками в тонких пальцах с платиновыми колечками. Встряхнула копной разноцветных кудряшек, готовая броситься в бой за красоту. Популярный стилист со своим шоу на ТВ и преданный друг их семьи, Тая Внезапная с утра колдовала над Витой, Любой, Софьей и Тоней.
Филипп выпустил Виту из объятий, звонко чмокнул в макушку и вышел.
– Люба, Та… Тоня, девочки, дело особой важности. Нужно срочно найти в гардеробной белое платье, такое, с открытой спиной и небольшим шлейфом, на лифе – кружево.
Люба кивнула, послала Филиппу воздушный поцелуй, звонко чмокнула Тимофея в щеку, схватила Таню-Тоню за руку и потянула к гардеробной.
– Разрулил проблему? – спросила Софья, передавая Филиппу малыша. Стоило отцу начать укачивать, как проказник затих, зачмокал розовыми губками и пустил радостные пузыри.
– Почти. Соф, в детской молокоотсос на тумбе стоит, принесешь?
– Принесу, вот уж никогда бы не подумала, что такое увижу, крепко тебя Несерьезная зацепила. – Софья улыбнулась малышу. – Я же говорила, что детки у вас красивые будут, вон какой богатырь растет.
Филипп вышел в коридор, держа сына на руках. Малюта ждал за дверью.
– Филипп Игоревич.
– Ну, что опять случилось? – Он благодушно баюкал младенца, жадно вдыхая запах молока, до сих пор не веря, что вот оно, счастье – крошечное, хрупкое – серыми глазками таращится на него из кокона пеленок.
– Непрошеный гость, задержали, когда пытался пройти без приглашения.
– Журналист?
– Нет… – ответил палач, пожевал тонкими губами, но продолжить не успел, его прервала высокая брюнетка в голубом платье-футляре – организатор свадьбы.
– Филипп Игоревич, роспись должна была начаться двадцать минут назад, чиновница из ЗАГСа грозится уйти.
– Передайте, если попробует, ей переломают ноги и отрежут язык, чтобы угрожать нечем было.
– Фи-и-ил, – протянул Тимофей из-за спины.
– Да шучу я, – огрызнулся Филипп, – пообещайте, что заплачу вдвое, втрое больше, ремонт в этом их ЗАГСе сделаю.
Брюнетка кивнула и поспешила прочь.
– Что за гость? – спросил Филипп Малюту.
– Говорит, что брат Виталины Александровны.
Филипп внимательно посмотрел на палача, кинул быстрый взгляд в спальню, но там царила суета. Девушки щебетали вокруг Виты, закутавшейся в банный халат, а Софья, безошибочно считав настроение хозяина дома, подошла и закрыла дверь.
– Документы проверили?
– Права выданы на имя Александра Александровича Чехова.
– Черт, этого еще не хватало, где он?
– Сейчас в подсобке в домике охраны, вывести не получилось, слишком много людей, гости, персонал.
– Так, ладно. Пусть пока там и остается. Когда церемония начнется, выведите за территорию.
– В «курятник» доставить? – спросил палач.
От одной мысли, что Вита увидит эту тварь, Филипп крепко сжал челюсти, аж зубы заломило.
Глава 2
– Нет, в «Пандемониум» отвезите, там пока нет никого.
«Пандемониум» открывался через неделю. Исторический особняк в сердце столицы меньше чем за год превратился в шикарный ночной клуб, в обширных подвалах которого нашлось место и для экспозиций Мастера, и для кабинетов, предназначенных для встреч с людьми, с которыми в офисах не разговаривают.
– Мастера только предупреди.
Палач кивнул и удалился.
– Тот самый брат? – спросил Тим, нахмурив брови.
Филипп недовольно дернул головой.
Он рассказал Тимофею про то, что Виту изнасиловали и родители замяли дело ради непутевого сына, из-за которого все и произошло. Виталина лежала в больнице на сохранении. Война с группировками была в самом разгаре, днем он лично обезглавил двух уродов, которые пошли против, не признав его верховенство. В больницу после такого ехать не посмел, нализался, как последняя скотина, и завалился к Тиму и Любе. Его тогда на такой словесный понос прошибло, что вспоминать тошно. И про то, как с Витой обошелся, и про запись, и про изнасилование.
– Виталине ни слова.
– Брат, ты чего? – протянул Тим, нахмурившись.