Виктория Иванова – Заря и Северный ветер. Часть III (страница 4)
В набитом вагоне, раздавленная ссорой, она глядела на поручень, вернее, на мужскую руку с необычным кольцом на большом пальце. Матово-чёрное, с мелкой серебристой строчкой, оно напомнило Ирине слова: «Можно увидеть свет, даже глядя в темноту». Наверно, она слышала их в каком-то фильме… Впрочем, это было не важно. В тот момент она осознала, что не виновата. И ей вдруг захотелось дышать, дышать полной грудью. Она выскочила на следующей же станции. Когда Ирина рванула к эскалатору, ей почудилось, будто кто-то удивлённым глухим голосом позвал её. Но она не обернулась – мало ли было Ирин в городе.
Ночевала она тогда у Любы. Та с порога ей сказала: «Оставайся у меня насовсем». Ещё день назад Ирина не придала бы значения этим словам, но в тот вечер всё было иначе. Она допустила, как ей казалось, невозможную мысль о переезде и ощутила от этого необыкновенную лёгкость. В ней поднялась тёплая волна воодушевления. Но её быстро приглушил боязливый холодок, он-то и заставил Ирину не отозваться на предложение Любы. Весь вечер они готовили вафли и молочные коктейли, а потом объедались этим за просмотром «Офиса». Когда они легли спать, Люба, глядя в потолок, прошептала:
– Знаешь, у меня есть знакомая,
В ту бессонную ночь Ирина поняла две вещи: она хочет уйти от Влада, но сделать это завтра или в ближайшее время не решится. Страх по-настоящему остаться одной был слишком силён: ей казалось, что без Влада она не справится, не выживет. На утро они помирились, но через день снова разругались. Причиной на этот раз стали купленные Ириной тарелки и недешёвая сковородка, замена старой. Влад воспринял эту покупку как манипуляцию жертвы. Это несправедливое замечание рассердило Ирину, и она предложила вернуть посуду в магазин. Эта размолвка быстро сошла на нет, но сомнения Ирины только укрепились.
С тех пор привычная жизнь стала меняться. Ирина всё чаще не соглашалась с обвинениями и упрёками. Она отзеркаливала поведение Влада, приводила его же аргументы, и это ему не нравилось. Он уходил в глухую оборону: принимал вид глубоко оскорблённого человека и сутками игнорировал её. Но Ирина, приезжая вымотанной с работы, только радовалась возможности побыть в тишине. Внутреннее ощущение собственной правоты не позволяло ей как раньше извиняться за каждое не так понятое Владом слово или действие. Уязвлённый этим, он заподозрил, что Ирина попала под влияние «чокнутой фемки» и запретил общаться с Любой. Но Ирина напомнила ему, что у них свободные отношения, следовательно, она будет общаться, с кем захочет. Скандалы стали почти ежедневными, даже соседи делали им замечания и грозились полицией.
Когда она впервые заговорила с Любой о переезде, та торжествовала. Но поселить к себе Ирину она не могла из-за Андрея, который съехался с ней. Ирина ещё не была знакома с ним, но много о нём слышала. Девушки стали вместе подыскивать разные варианты квартиры или комнаты. Но их планам не было суждено сбыться – у Влада начались проблемы с его «бизнесом». Один из вкладчиков написал на него заявление. Назревало судебное разбирательство. Ирина не решилась бросить Влада в это трудное время. Он едва ли оценил такую заботу: срываясь на Ирине, он уже не стеснялся в выражениях и действиях, мог толкнуть или отпихнуть её. Два месяца она терпела, уговаривая себя, что как только у Влада всё наладится, она съедет. И однажды в порыве гнева она сообщила ему об этом, за что и поплатилась…
Вызвав ночью такси и сбежав прямо в пижаме к Любе и Андрею, Ирина для себя всё решила. Друзья приютили её и пообещали помочь забрать документы и вещи. Но расставание не входило в планы Влада: он караулил у парадной и больницы, звонил и писал, угрожая порвать паспорт Ирины, если она не вернётся домой. Люба предлагала обратиться в полицию, но Ирина боялась, что у него появятся новые проблемы. Когда Влад срывающимся голосом просил прощения и плакал, ей становилось жаль его, и она начинала сомневаться. Андрей помог ей устоять. Он не убеждал и не уговаривал, он лишь задавал вопросы, отвечая на которые, Ирина приходила к пониманию, что не любит Влада и не хочет возвращаться к нему.
И вот теперь, благодаря друзьям, она встречала пропитанную вечерней влагой перламутровую зарю на подъезде в родной город.
Глава 2. Возвращение
Серая пыль на дорогах, новые граффити на стенах, безвкусно аляповатые вывески и вместе с тем непривычно голубое распахнутое небо – таким предстал пред Ириной её родной город. Шумные проспекты и тихие сонливые дворы, укутанные в сладковато-нежную весеннюю пену, отзывались в её сердце щемящей радостной болью. Ирина была дома, и ей было хорошо тут. Стыдясь этой лёгкости, первое время она растравляла себя фантомной виной. Не отвечая на звонки, но читая сообщения Влада в «Розетке», она пыталась тосковать по нему. Ей казалось, что расставание нужно обязательно переживать и переживать тяжело, страдание это выходило искусственным и натужным.
С каждым днём ей становилось легче, словно она одолевала основные стадии тяжёлого заболевания. В голове её прояснилось, в теле проснулась деятельная сила, появился волчий аппетит. Это был здоровый голод по ощущениям и эмоциям. Ирина выбросила из квартиры хлам, перемыла все окна, двери, перестирала шторы. Ей хотелось поменять всё: мебель, люстры, обои, полы, но денег на это не было. Она устроилась медсестрой в отделение анестезиологии и реанимации и стала потихоньку откладывать на ремонт.
В конце мая Ирина привела в порядок могилы матери и бабушки: убрала накопившийся сор, освежила железную ограду. Идя в тот вечер по кладбищу, она скользила взглядом по памятникам. Она выхватывала фотографии, имена, даты и думала о том, какие переживания и стремления скрывались когда-то за ними. Она могла лишь фантазировать. Истинное знание находилось за границей, за которую невозможно было заглянуть. Это сродни тому скрытому внутреннему процессу, который нельзя выявить при осмотре, пальпации или аускультации2. Ирине не дано было постичь его, и она видела перед собой лишь беспомощную попытку человека сохранить тень ушедшей жизни со всеми её утраченными смыслами.
Все эти знаки были бессильны, время через поколения должно было стереть их, подобно тому, как смерть мозга обесценивает и безвозвратно стирает мысли, чувства, воспоминания. Сидя в автобусе, Ирина долго глядела на удаляющийся частокол кладбища. Мысль о величайшей ценности каждого живого мгновения завладела всем её существом. Это потрясение постепенно перешло в спокойную задумчивость и тихую радость открытия. Ирина призналась себе: она жива и счастлива без Влада. Она открыла настройки и отправила его в чёрный список.
Разрешив себе не притворяться и не обелять чёрное, Ирина стала наслаждаться каждой минутой своей осознанной свободы. Теперь она готовила, как хотела и то, что хотела, – никто не переучивал и не критиковал её, никто не запрещал ей покупать и есть те или иные продукты. Она делала уборку, когда считала нужным, не слушая нотаций, что она женщина, а значит, должна держать дом в чистоте. Ей ни перед кем не нужно было отчитываться за потраченные её же собственные деньги. Она одевалась в то, что ей нравилось и никто не говорил, что она выглядит, как мешок с картошкой. И вот удивление – Ирине нравилось её отражение.
Однажды после душа, проведя рукой по запотевшему зеркалу, она остановилась взглядом на собственном лице: худое и вытянутое, оно впервые показалось ей красивым и взрослым. Мелкие веснушки, которые она замазывала тональным кремом, чтобы нравиться Владу, вовсе не портили её. Глаза, похожие по цвету на матовые от пыли листья, оставались по-своему выразительными и даже яркими. Ирина коснулась губ и замерла – раньше она не замечала их особенную плавно очерченную черешневую припухлость.
Она никогда не считала себя красавицей, ещё в школе она привыкла числиться в ряду посредственных девочек. Но в то утро она впервые открыла собственную женственность и привлекательность. Она видела и чувствовала свою созревшую красоту, красоту молодой женщины. Все шутливые мелкие замечания Влада, касающиеся её внешности и фигуры, потеряли былую болезненную силу. Ирина знала: всё, что он говорил – всего лишь чужое мнение. Мнение, которое она может не разделять! Эта мысль была подобна глотку прохладной воды после изнурительной жажды. Какое это счастье – позволить себе не соглашаться с чужой правдой.
Ирина приспустила полотенце и, повернувшись боком к зеркалу, с сожалением оглядела волосы, они едва закрывали лопатки.
– Волосы не зубы, отрастут, – произнесла она слова из детства.
В младших классах Ирина подцепила вшей, и, чтобы вывести их, бабушка обкромсала её. Ирина долго плакала и на следующее утро умоляла разрешить ей не ходить в школу, пока косы не отрастут.
– Сдурела, что ли? – рассержено воскликнула бабушка. – Все уже выучатся, людьми станут, а ты всё дома сидеть будешь?
Глаза маленькой Иры потрясённо расширились: она представила бесконечно долгое течение лет, которое она проведёт уродиной. Все уже вырастут, женятся, а она всё так же будет ходить, как ощипанная курица. Тогда она не знала, что бабушка необдуманно преувеличила срок и что косы отрастут гораздо раньше. Ещё громче взвыв, она в отчаянии убежала в спальню к своему плюшевому крокодилу.