Виктория Иванова – Заря и Северный ветер. Часть III (страница 27)

– О-о…

– Не смущайся. Мы не касаемся больных мест. Это всё так далеко и уже не важно. Но да, ты угадала, Мстислав Иванович слишком опекает меня.

– У меня так с бабушкой было. Она всегда мне всё запрещала. Старалась контролировать каждый шаг.

– Он контролирует, но даёт воздух. Это выгодно – иногда давать человеку свободу. Это делает его преданным и покорным.

– Почему? Может, наоборот? Свобода делает человека непокорным. Зная, какие возможности она перед тобой открывает, ты от неё уже не откажешься. И вообще, чем больше у тебя свободы, тем ты сильнее, увереннее и… непослушнее?

– Я же сказал «иногда». Как в дрессировке: поощрение – наказание.

– Да уж… У вас правда всё непросто.

Они ещё долго говорили о своих семьях. Ирина узнала, что Владимир тоже рано лишился родителей, он не помнил их. Но у него было счастливое и полное детство в семье интеллигентов-предпринимателей. Они относились к нему как к родному, а их сын Григорий стал ему братом. Мальчиками они много времени проводили вместе. Летом на даче их компанию нередко разбавлял третий товарищ – соседская дочка Ольга. Володя даже вспомнил, как они играли в «пять секунд до смерти». Смысл игры заключался в том, чтобы успеть добежать до какого-нибудь места, прежде чем истечёт время. Они бегали наперегонки до сада, до пруда, до веранды и всегда успевали. Прошли годы, и никого уже не осталось в живых. На вопрос Ирины о том, что с ними случилось, Владимир нехотя ответил: у каждого своё.

Из монолога Володи Ирина поняла, что, будучи мальчиком, он был очень привязан к родному дяде. Но Мстислав Иванович, обеспечивая его всем необходимым, приезжал редко и почти не принимал участия в его воспитании. Когда Володя стал юношей, Мстислав Иванович решил взять опеку на себя, и тогда появились первые разногласия – дядя и племянник на одни и те же вещи смотрели иначе. Это рождало споры и ссоры. До сих пор они не могли найти безопасную для обоих золотую середину: каждый гнул свою линию.

Ирина тоже поделилась с Владимиром своим детством. Она рассказала о пожаре, после которого её забрали в приют, о совместной непростой жизни с бабушкой, о похоронах матери, которую убил собутыльник, об отце, пропавшем в тюрьмах. Ирина думала, что это шокирует Володю и образует пропасть между ними. Но она ошиблась: он замечал лишь то, в чём они были похожи. И он, и она избегали людей и чувствовали себя чужаками. Они и друзей находили с трудом, но при этом оставались слишком привязчивыми и тяжело переживали разрывы.

Время уже подходило к обеду, когда Владимир, попросил счёт.

– Что там у тебя? – дожидаясь официанта, он вытянул из-под сложенных рук Ирины журнал, о котором она уже забыла.

– Да так, смотрела, что в театре идёт.

– Часто ходишь в театр?

– Не-е-ет… Куратор в колледже один раз водила нас. Вот я и вспомнила. Мне, вроде, понравилось. Не помню, правда, что мы смотрели.

– На что бы ты хотела сходить?

– Не знаю. Ну, вот… – Ирина ткнула в столбик с описанием, – «Обыкновенное чудо».

– Шварц?

– Звучит интересно. Как думаешь?

– Премьера весной. Мы сходим на неё, если ты хочешь.

Всю дорогу Владимир с болезненной сосредоточенность размышлял о чём-то. Только свернув во двор, он нарушил молчание.

– Ирина, тебе нужна семья. Ты не думала, что можешь сама её создать? Такую, какую захочешь. Это будет твоя крепость и твой мир. Ты будешь не одна.

– Сейчас я хочу только учиться.

– Разве семья – преграда?

– На это всё нужны силы и время. А у меня их нет. Володя… А можно я тоже задам личный вопрос?

Лицо Владимира застыло в напряжённом ожидании. Пытаясь скрыть это, он ответил, не глядя на неё:

– Задай.

– Почему ты развелся с женой? Если не хочешь, можешь не говорить.

Владимир не спешил говорить. Он медленно и недоверчиво, словно в унисон своим мыслям, парковался напротив соседнего подъезда. Он оборачивался, выкручивал руль, то выезжая вперёд, то сдавая назад. Когда они вписались между двумя машинами, он глухо сказал:

– Я не знаю, что тебе ответить. Почему мы разошлись? – его голубые глаза потемнели, глядя на неё в упор. – Почему? – от этого вопроса в груди Ирины всё сжалось. – Может, мы ошиблись? Может, не поняли друг друга. А может, мы из разных миров? Так сложилось. Что есть, то есть.

– Ты не снимаешь кольцо…

– Это заставляет твою подругу сомневаться во мне? Она считает, что я женат и морочу тебе голову?

– Я ей говорила, что это не важно. Мы же просто…

– Нет, это важно, Ирина. Но, уверяю тебя, она ошибается. Я не преследую тех целей, о которых могла подумать Любовь.

– Ладно. Хорошо, – Ирина нервно выдохнула через рот, её бросало то в холод, то в жар.

– Ты задержишься ещё на несколько минут? – Владимир убавил звук на радио. – Я хочу с тобой поговорить.

Ирина с пугливым ожиданием поглядела на него из-под ресниц.

– Ты говорила, что у тебя часто кружится голова. И эти кошмары… Я хочу, чтобы ты прошла обследование у хорошего доктора.

– Зачем? Володя, всё нормально. Голова у меня не болит и не то чтобы кружится. Просто бывает ощущение дежавю. Оно неприятное, но оно у многих бывает. А кошмары? Так они всем снятся.

– Я уже обо всём договорился. В понедельник мы поедем в клинику.

Ирина расширила глаза. Её поразило не только это неуместное вмешательство Владимира, но и его приказная интонация, словно он был отцом, который имел право решать за неё.

– Я не поеду.

– Почему?

– Потому что не хочу. Не вижу в этом смысла.

– Я вижу.

Она открыла рот, но не сразу нашла, что сказать.

– Но мы же говорим обо мне? – возмутилась Ирина. – О моём здоровье. Я не вижу смысла. Со мной всё нормально. В последние несколько лет я вообще не болею! Зачем мне ехать к какому-то специалисту, отдавать деньги… И не говори, что оплатишь всё! Мне это совсем не нравится. Да и что я ему скажу? «Здрасьте. У меня дежавю. Это лечится?»

– Денег не нужно, – с досадой ответил Владимир. – Это клиника моей семьи. Павлу Фёдоровичу можно доверять. Расскажешь всё как есть. Про сны, ощущения, про воспоминания…

Она в знак протеста сложила руки на груди.

– Ирина, это просто консультация. И, возможно, небольшое обследование.

– А-а-а! А я думала, сова.

– Что? Какая сова?

– Это мем! Ты что, не видел?

– Что такое мем?

– Просто вирусный прикол.

– Причём тут сова?

– Это просто мем, – Ирине стало неловко. – Это я у Любы понабралась. Извини. Спасибо за заботу, Володя, но я не хочу никаких консультаций. Мне ничего не нужно. Я чувствую себя пре-кра-сно.

– Я скоро уеду, Ирина. Сделай это для меня? Пожалуйста? Мне будет спокойнее, если я буду знать, что ты в порядке.

– Ты с дяди пример берешь? Что это за гиперопека? Я ведь тебе не племянница, не сестра, не жена.

Скрипнув зубами, Владимир откинулся к спинке. Ирине стало не по себе и от его злости, и от своего резкого тона, и от этого странного противостояния, от которого неприятно веяло чем-то знакомым.

– Ну и что там за специалист? – проворчала она.

– Он разбирается в таких вещах, – голос Владимира казался деревянным. – Он тебе поможет. Ты согласна?

– Не знаю, – Ирина насупилась.

Она не знала, что больше её раздражает: бесцеремонность, с какой Владимир принимал решения за неё, или эта его странная пугающая опека. Она никак не вязалась с их «приятельскими» отношениями и его привязанностью к бывшей жене.

– Ты надолго уезжаешь? – перевела Ирина тему.