Виктория Хорошилова – Тени прошлого (страница 24)

Он ничего не сказал, продолжил лекцию. Я записывала его на диктофон. Преподаватель заметил, что я не пишу и с трудом сижу ровно. После этого урока Никита снова появился и заставил меня спускаться вниз по лестнице, говоря, что это проще, чем подниматься. Я думала, что упаду и сверну себе шею, но мне так не повезло. Он отвёл меня с третьего этажа на первый и позволил сесть в коляску, после чего отвёз к раздевалке. Сегодня занятия проходили в зале. Тренер заметил, что я даже не пошла переодеваться, сам подошёл и увидел, что я в плохом состоянии.

— Что случилось?

— Никита придурок, — пожаловалась я. — Я поднялась на один этаж и спустилась с трёх. Ощущение, что скоро сдохну.

— Сиди и отдыхай. По этажу ты ездишь или ходишь?

— Хожу. Он отобрал коляску и вернул только на ваш урок.

— Понял. Отдыхай.

Не могу сказать, что за урок я отдохнула. Был ещё один урок, и Никита снова забрал меня, пока магистр Эрмит общался с парнями. Меня довезли до первого этажа, а занятие было на втором.

— Пошли, не выделывайся.

— Иди знаешь куда?

— Не выделывайся! Ты нормально ходишь, не стоит сачковать.

— Мне пофиг, что ты думаешь, — ответила я. — Я с тобой сдохну тут же на лестнице.

— Не выделывайся!

Он тянул меня за руку, и я растянулась на лестнице, больно ударившись коленями и рукой.

— Парень, ты что творишь?! — подбежал дежурный.

Он выдернул мою руку у Никиты и помог сесть на лестнице.

— Она не просто так в коляске сидит!

— Да выпендривается, привлекает внимание.

— Так, я не пойду на последнюю пару, — сказала я им.

Но тут подошли мои однокурсники, и Никита резко сказал:

— Сами её тащите, не хочет по лестнице идти — неженка.

— Идиот.

Один из парней подхватил меня на руки и понёс на нужный этаж. После пары парни убежали в столовую, а я отдыхала на лавке, подъедая то, что Анри мне приготовил. Хорошо, что Себастьян купил термокружку — так хотя бы чай оставался тёплым. Глеб встретил меня возле кабинета и удивился, что я была без кресла.

— Где кресло?

— У дежурного, — буркнула я.

— Чья идея была? — спросил он, не давая парням с курса уйти. — Мне повторить вопрос?

— Это Никита кресло забрал, — сказал староста.

— Он идиот, — повторила я в который раз за день.

— Почему? — спросил преподаватель, который у нас вел занятие.

— Он думает, что я прикалываюсь, раз сижу в кресле. Он его сразу отобрал, и я должна была ходить, даже по лестнице.

— Он же один раз тебя занёс наверх.

— Один раз, — сказала тихо. — А потом я должна была сама подниматься, а затем ещё три этажа вниз тоже сама. Вы не понимаете, как мне тяжело ходить. Для вас я прикалываюсь и обманываю окружающих.

— Мы этого не говорили, — сказал староста.

— Это он так сказал, — объяснил Глеб. — Он у меня прочувствует это на своей шкуре, каково это — когда ходить не можешь. Ноги ломать ему не буду, но ещё раз узнаю, что вы её заставляете, — пожалеете. Милая, посидишь в машине, я пока договорюсь кое с кем.

До машины меня донесли на руках. Пока ждала, я доела обед и допила чай. Глеб вернулся через десять минут с довольной улыбкой.

— Договорился. Завтра тебя на руках носят сокурсники, куратор проследит. А Никита пожалеет, что вякал.

Дома мне сделали расслабляющий массаж, чтобы убрать крепатуру и судороги. На следующий день я наблюдала, как наказывали Никиту. Преподаватель, заметив его, рявкнул:

— Майкц, почему фигнёй страдаешь? Приседай немедленно.

— Но у нас перемена! — удивился парень.

— Приседай, пока не отпущу. — Парень начал приседать. — Живее, что ты едва двигаешься.

Так он приседал до конца перемены и только за минуту до звонка его отпустили. На следующей перемене всё повторилось — его даже в туалете нашли и выгнали, чтобы снова заставить приседать. Даже на большой перемене преподаватели стояли над ним, ели бутерброды с чаем и следили.

— Что-то вяленько, не прикидывайся, живее приседай.

К концу дня парень едва ходил.

— Что так медленно идёшь? — спросил его преподаватель.

— Устал, ноги болят.

— Не выдумывай! Что ты там приседал — так фигнёй страдал. Завтра продолжим.

— За что?!

— Свободен! — рыкнули на него.

На следующий день у Никиты болели ноги, и он с трудом ходил, но его снова заставили приседать.

— Помилуйте! — взмолился он.

— А с чего бы? Девочку ты не пожалел. Она тебе говорила: "Я не могу идти". А ты её заставил! Так что прочувствуй, что чувствует она.

— Но я просил её просто ходить, ничего сложного.

— Ты кусок идиота, — рыкнул Трой, неожиданно появившийся рядом. Я не знаю, кто его сюда пустил, но бедный парень понял, что ему не поздоровится. — Как думаешь, что остаётся от мышц, если два года их не использовать? Не слышу?!

— Не знаю.

— А я тебе, идиоту, скажу — мало что там остаётся! Они атрофируются и усыхают. Как думаешь, человек сможет быстро ходить после этого?! А?

— Не знаю! Я понял, что был не прав. Но она же ходит!

— С трудом! И ей нельзя много ходить. Это равносильно тому, если ты будешь всё свободное время приседать до упада. Как ноги на утро болят?

— Да.

— И как тебе ходится?

— С трудом.

— Вот, это отдалённо похоже на то, что Мариша чувствует. Это колоссальное напряжение, каждый шаг требует максимальной концентрации и усилий, как волевых, так и физических.

— Я не знал! — взмолился Никита.

— Ещё раз такое устроишь — и узнаешь больше, чем хочешь!

— Мариш, а он кто? — спросил староста.

— Тренер, реабилитолог, — тихо ответила я.

Трой, закончив отчитывать Никиту, повернулся ко мне: