Виктория Холт – Властелин замка (страница 31)
— Дети так волнуются, — сказала мадам Бастид. — Впрочем, так всегда бывает. Каждое утро Марго сообщает нам, сколько часов осталось до Рождества.
Мы смотрели, как они сооружали скалы из коричневой бумаги. Ив принес краски и нарисовал на скалах мох, а Марго стала раскрашивать ясли. На полу лежал маленький ягненок, которого они смастерили сами и собирались потом поставить на скалу. Я наблюдала за Женевьевой. Она была совершенно зачарована.
Она заглянула в колыбель.
— Там никого нет, — со смешком заявила она.
— Конечно, никого! Христос еще не родился, — возразил Ив.
— Это чудо, — сказала ей Марго. — Накануне Рождества мы ложимся спать…
— После того, как поставим ботинки около камина… — добавлял Ив.
— Да, мы так делаем… колыбель пуста, а потом… рождественским утром, когда мы встаем, маленький Христос лежит там.
Женевьева молчала.
Потом она произнесла:
— Можно, я помогу вам?
— Конечно, ответил Ив — Нам нужны еще пастушьи посохи. Вы знаете, как их делать?
— Нет, — робко промолвила она.
— Марго покажет вам.
Я наблюдала за девочками, склонившими друг к другу головы, и думала, что именно это и нужно Женевьеве.
Мадам Бастид заметила мой взгляд:
— И вы думаете, что господин граф допустит это? Вы думаете, что он одобрит дружбу между нашими детьми и своей дочерью?
— Я никогда не видела ее такой… спокойной, такой беззаботной, — ответила я.
— Ах, но господин граф вряд ли захочет видеть свою дочь беззаботной. Он хочет сделать из нее знатную даму, хозяйку замка.
— Ей просто необходимо общество ваших детей. Вы ведь пригласили меня к себе на Рождество. Можно, я возьму ее с собой? Она с такой тоской говорила со мной о Рождестве.
— Вы думаете, вам позволят?
— Попробуем, — сказала я.
— Но господин граф…
— Я найду, что сказать ему, — без тени сомнения ответила я.
За несколько дней до Рождества граф вернулся в замок. Я ожидала, что он захочет узнать, как идут дела у его дочери или как продвигается работа над его картинами, но ничего подобного не произошло. Возможно, его мысли были заняты гостями, которые в скором времени должны были пожаловать в замок.
Со слов Нуну я знала, что приедет пятнадцать человек. Обычно приезжало больше, но отсутствие в доме хозяйки делало прием гостей весьма щекотливым делом.
В день накануне Рождества мы с Женевьевой, катаясь верхом в окрестностях замка, встретили группу наездников. Граф ехал во главе этой группы, рядом с ним была необыкновенно красивая молодая женщина. Ее черную шляпу украшал серый бант, серый шарф окутывал ее шею. Мужской покрой костюма лишь подчеркивал женственность ее линий. Я сразу отметила про себя роскошные блестящие волосы, нежные черты лица. Она была похожа на статуэтку из коллекции фарфора в голубой гостиной, которую я видела один или два раза. При виде таких женщин я всегда чувствовала себя еще выше ростом и невзрачнее, чем была на самом деле.
— А вот и моя дочь, — сказал граф, приветствуя нас с неожиданной нежностью.
Мы все четверо остановились, потому что остальная компания немного поотстала.
— Со своей гувернанткой? — добавило прелестное создание.
— Конечно, нет. Это мисс Лоусон из Англии, она реставрирует наши картины.
В ее глазах промелькнуло холодное оценивающее выражение.
— Женевьева, познакомься, это мадемуазель де ла Монелль.
Мадемуазель де ла Монелль! Я уже слышала это имя.
— Да, папа, — сказала Женевьева. — Добрый день, мадемуазель.
— Мадемуазель Лоусон, мадемуазель де ла Монелль.
Мы обменялись приветствиями.
— Наверное, заниматься картинами очень увлекательно, — сказала она.
Тогда я вспомнила. Это имя упоминал Филипп, говоря о людях, которым нужно отреставрировать картины.
— Мисс Лоусон убеждена в этом.
Обращаясь к нам, граф завершил беседу:
— Вы уже возвращаетесь?
Мы сказали, что нас уже ждут в замке и уехали.
— Вы находите ее красивой? — спросила Женевьева.
— Что?
— Вы не слушаете, — упрекнула меня Женевьева и повторила вопрос.
— Я думаю, что многие так считают.
— Я хотела бы знать ваше мнение, мисс. Вам она нравится?
— Такой тип красоты многих приводит в восхищение.
— А мне она нисколько не нравится.
— Я надеюсь, вы не пойдете с ножницами в ее комнату, потому что, если вы сделаете что-нибудь в этом роде, будут неприятности… не только для вас, но и для других. Неужели вас не беспокоило, что случилось с бедной мадемуазель Дюбуа?
— Глупая старая дева.
— Это не повод, чтобы плохо относиться к ней.
Она засмеялась с довольно лукавым видом:
— Ну уж вы-то вышли из этой истории благополучно, не правда ли? Мой отец подарил вам красивое платье. У вас, наверное, в жизни таких не было. Вот видите, какую услугу я вам оказала.
— Позвольте не согласиться с вами, Женевьева. Для нас всех эта ситуация была весьма затруднительной.
— Бедная старушка Заноза! Это и впрямь было несправедливо. Она так не хотела уезжать. И вам бы тоже не захотелось.
— Нет, не захотелось бы. Я очень заинтересована в работе…
— И в нашей семье?
— Конечно, я надеюсь, что вы будете говорить по-английски более бегло, чем сейчас.
Потом я смягчилась и добавила:
— Нет, мне ни за что не хотелось бы покидать вас, Женевьева.
Она улыбнулась, но тотчас же на ее лице появилось недоброе выражение. «И моего отца тоже, — сказала она. — Но я не думаю, что теперь он будет особенно обращать на вас внимание, мисс. Вы заметили, как он смотрел на нее?»
— На кого?
— Вы знаете, о ком я говорю. Мадемуазель де ла Монелль, разумеется. А она красавица.