Виктория Холт – Властелин замка (страница 19)

— Но это случилось три года назад, и как бы это ни было ужасно, это не повод простить ей то, что она заперла меня в таком месте.

— С тех пор она уже не была той прежней девочкой. Она изменилась. Порой она бывает просто неуправляемой и, кажется, упивается этими приступами. Это потому, что ей не хватает материнской любви; потому что она боится…

— Отца?

— Вы уже поняли это. Тогда проводилось расследование, допросы. На нее это очень дурно повлияло. Все в доме считали, что это сделал он. Видите ли, у него была любовница…

— Понятно. Неудачный брак. Он любил жену, когда они поженились?

— Мадемуазель, он может любить только себя.

— А она его любила?

— Вы видите, какой ужас вызывает он у Женевьевы. Франсуаза его тоже боялась.

— Она была влюблена в него, когда выходила за него замуж?

— Вы знаете, как устраиваются браки между такими семьями. Но возможно, в Англии это не так. Во Франции браки между знатными семействами всегда устраиваются родителями. В Англии разве иначе?

— Не до такой степени. Семья может не одобрить выбор, но я не думаю, что у нас столь строгие правила.

Она пожала плечами:

— Здесь по-другому, мадемуазель. И Франсуаза была помолвлена с Лотером де ла Таллем, когда они были еще подростками.

— Лотер… — повторила я.

— Господин граф. Это фамильное имя, мадемуазель. В семье всегда были Лотеры.

— Королевское имя, — сказала я, — Вот почему оно им так нравится.

Она была удивлена, и я быстро сказала:

— Извините. Пожалуйста, продолжайте.

— У графа была любовница — не забывайте, он француз. Несомненно, он любил ее больше, чем свою невесту, но она не годилась ему в жены, поэтому моя Франсуаза вышла за него замуж.

— Вы были и ее няней?

— Я пришла к ней, когда ей было три дня от роду, и была с ней до конца ее жизни.

— И теперь Женевьева заняла ее место в вашем сердце.

— Я надеюсь быть с ней всегда так же, как была с ее матерью. Когда это случилось, я просто не могла поверить. Почему это должно было произойти с моей Франсуазой? Почему она лишила себя жизни? Это было совсем на нее не похоже.

— Возможно, она была несчастлива.

— Она была не из тех, кто надеется на невозможное.

— Она знала о его любовнице?

— Мадемуазель, во Франции такие вещи не считаются предосудительными. Она смирилась. Она боялась своего мужа, и казалось, была рада этим его поездкам в Париж. Когда он был там… его не было в замке.

— Не похоже на счастливый брак.

— Она смирилась с этим.

— И все же… она умерла.

— Она не убивала себя.

Женщина закрыла глаза руками, прошептала, будто про себя:

— Нет, она не убивала себя.

— Но разве не таково было заключение следствия?

Она обернулась ко мне почти в ярости. — Какое еще заключение могло быть… кроме убийства?

— Я слышала, что причиной смерти была слишком большая доза настойки опия. Как это могло случиться?

— У нее часто болели зубы. У меня на этот случай всегда была настойка опия в маленьком буфете. Это снимало зубную боль, и она засыпала.

— Может быть, она случайно приняла слишком много?

— Она не собиралась убивать себя, я в этом уверена. Но все говорили иное. Им пришлось… ради господина графа.

— Нуну, — сказала я, — вы хотите сказать мне, что граф убил свою жену?

Она посмотрела на меня удивленным взглядом:

— Вы не можете утверждать, что я говорила это. Ничего подобного. Это не мои слова.

— Но если она себя не убивала… тогда кто-то это должен был сделать.

Она повернулась к столу и налила две чашки кофе.

— Выпейте мадемуазель, и вам станет лучше. Вы переутомились.

Я могла сказать ей, что несмотря на мое недавнее неприятное приключение, я была менее переутомлена, чем она, но мне безумно хотелось узнать как можно больше подробностей, и я поняла, что скорее узнаю их от нее, чем от кого-либо еще в замке.

Она подала мне чашку, а затем подвинула стул к дивану и села рядом со мной.

— Мадемуазель, мне хотелось бы, чтобы вы поняли, какая жестокая вещь произошла с моей маленькой Женевьевой. Я хотела бы, чтобы вы ее простили… чтобы вы помогли ей.

— Помогла ей? Я?

— Да, вы это можете. Если простите ее. Если вы не расскажите ее отцу…

— Она боится его. Я почувствовала это.

Нуну кивнула.

— Он обратил на вас внимание за ужином. Она мне сказала. И на ту хорошенькую молодую гувернантку он тоже обратил внимание — правда, несколько иного рода. Пожалуйста, постарайтесь понять. Это имеет какое-то отношение к смерти ее матери, напоминает ей ту ситуацию. Видите ли, слухи ходят по замку, и она знала, что была другая женщина.

— Она ненавидит своего отца?

— У них странные отношения, мадемуазель. Он такой надменный, недоступный. Иногда кажется, что он просто ее не замечает, как будто она пустое место. В другое время ему, похоже, доставляет удовольствие дразнить ее. Похоже, он не любит ее, разочарован в ней. Если бы он проявил хоть немного нежности…

Она пожала плечами.

— Он странный, жестокий человек, мадемуазель, и со времени этого скандала он все больше становится таким.

— Может быть, он не подозревает, что о нем говорят. Кто осмелится рассказать ему об этих слухах?

— Разумеется, никто. Но он не может не знать. После смерти жены он стал другим. Он далеко не монах, мадемуазель, но кажется, презирает женщин. Иногда я думаю, что он, по-своему, очень несчастен.

Внезапно у меня промелькнула мысль, что обсуждать хозяина дома с его прислугой — несомненно, нарушение всех правил приличия; но меня просто пожирало любопытство, и я бы не смогла остановиться, даже если бы захотела. Это было еще одно открытие, которое я сделала относительно себя. Я упорно отказывалась прислушаться к голосу своей совести.

— Интересно, почему он не женился второй раз, — сказала я. — Я убеждена, что мужчина с таким положением хочет иметь сына.

— Я не думаю, что он снова свяжет себя узами брака, мадемуазель. Именно поэтому он вызвал мсье Филиппа.

— Так это он вызвал Филиппа?

— Это случилось недавно. Осмелюсь предположить, что мсье Филипп женится, и его сын унаследует все.

— Мне это трудно понять.