Виктория Холт – Властелин замка (страница 16)
Она выжидала все эти знойные дни, боясь выйти в городок, настороженно следя за виноградарями, за слугами, с каждым днем становившимися все менее услужливыми. Я представляла себе гордую старую графиню, отчаянно пытавшуюся сохранить прежний образ жизни. На долю этих мужественных женщин выпало немало страданий в те ужасные времена.
Немногим удалось избежать Террора — и вот он достиг замка Гейяр. Банда мятежников ворвалась в замок, размахивая знаменами, распевая незнакомые песни юга Франции. Работники ушли с виноградников, из городских домишек выбегали женщины и дети. Лавочники и торговцы высыпали на площадь. Теперь они были хозяевами жизни. Дни аристократов прошли.
Я содрогнулась, читая, как молодая графиня покинула замок и нашла укрытие в близлежащем доме. Я знала этот дом, знала, что за семья приняла ее. Да, истории этих семей тесно переплетались. Хотя де ла Талли всегда оставались для Бастидов лишь патронами. Я вспомнила, с каким гордым видом мадам Бастид заявила это.
Итак, тогдашняя мадам Бастид, прабабушка Жан-Пьера, приютила графиню. Она правила домом так, что даже мужчины не смели ослушаться ее. Они вместе с бунтовщиками готовились разграбить замок, а она в то же время прятала графиню в своем доме и запретила им всем хоть словом проговориться кому-либо о том, что происходило.
Старая графиня наотрез отказалась покинуть замок. Она всегда там жила, и там она умрет. Она пошла в часовню ждать смерти от рук мятежников. Ее звали Женевьева, и она молила святую Женевьеву о помощи. Графиня слышала грубые выкрики и хохот, когда толпа ворвалась в замок; она знала, что они срывают картины и гобелены и бросают их из окон своим приятелям.
Некоторые явились к часовне. Но перед тем, как войти туда, они хотели сбросить статую святой Женевьевы, стоявшую над дверью. Они добрались до нее, но не могли ее сдвинуть с места. Подогретые вином, они позвали на помощь своих товарищей. Перед тем, как продолжить разграбление замка, им непременно хотелось разбить статую.
Старая графиня продолжала молиться святой Женевьеве у алтаря, когда крики стали громче, и в любой момент она ждала, что чернь ворвется в часовню и убьет ее.
Принесли веревки; мятежники пьяными голосами затянули «Марсельезу» и «Это будет». Она слышала, что крики становятся все громче. «Дружно, товарищи… взяли!» А потом грохот, вопли… и ужасающая тишина.
Замок был вне опасности; святая Женевьева лежала разбитая у дверей часовни, но под ее обломками лежали тела трех убитых мужчин; она спасла замок, потому что перепуганные до смерти бунтовщики, суеверные, несмотря на исповедуемое безбожие, разбежались. Несколько смельчаков пытались вновь собрать толпу, но бесполезно. Многие были местными и прожили всю свою жизнь в тени могущества де ла Таллей. Теперь они боялись их так же, как и раньше. Единственным их желанием было поскорее унести ноги из замка Гейяр.
Старая графиня вышла из часовни, когда все стихло. Она увидела разбитую статую и, преклонив возле нее колена, воздала благодарение святой покровительнице. Потом она пошла в замок и с помощью одного верного слуги попыталась привести его в порядок. Несколько лет она прожила там одна, заботясь о маленьком графе, тайком привезенном в дом. Его мать умерла при родах, что было не удивительно, учитывая все, что ей пришлось пережить до его рождения, к тому же, мадам Бастид просто боялась вызвать к ней акушерку. Так они жили многие годы в замке — старая графиня, маленький мальчик и один-единственный слуга; потом времена изменились, революция закончилась, и жизнь в замке мало-помалу стала возвращаться в старое русло. Вернулись слуги; дом отремонтировали; виноградники вновь стали давать хороший урожай. И хотя укрепленная комната осталась нетронутой, хранившиеся там изумруды исчезли, и с тех пор были потеряны для семьи.
Я закрыла книгу. Я так устала от впечатлений, что мгновенно уснула.
Следующее утро я провела в галерее. Я ждала прихода графа после того, как он проявил такой интерес к моей работе накануне, но он не появился.
Как обычно, я пообедала в своей комнате; потом в мою дверь постучали, и вошла Женевьева.
Волосы ее были аккуратно завязаны сзади, и выглядела она такой же подавленной, как и вчера вечером за ужином. Я поняла, что присутствие отца в доме сильно влияло на ее поведение.
Сначала мы поднялись по лестнице во многоугольную башню и добрались до самого верха здания. Из башни она показала мне окружающую местность, медленно, с трудом произнося по-английски слова — видимо, совет графа не прошел даром. Я подумала, что хотя она ненавидела и боялась отца, но все же всеми силами стремилась завоевать его уважение.
— Мадемуазель, вы видите башню прямо на юге? Там живет мой дедушка.
— Это не так уж далеко.
— Около двенадцати километров. Ее сегодня видно, потому что воздух так прозрачен.
— Вы часто навещаете его?
Она замолчала, подозрительно глядя на меня. Я повторила.
— Это же совсем близко.
— Я иногда навещаю, — сказала она. — Папа туда не ходит. Пожалуйста, не рассказывайте ему.
— Он не хочет, чтобы вы туда ходили?
— Он так не говорил. — В голосе ее зазвучала горечь. — Он, знаете ли, не часто разговаривает со мной. Пожалуйста, обещайте не говорить ему.
— Зачем мне ему говорить об этом?
— Потому что ему нравится разговаривать с вами.
— Дорогая Женевьева, я лишь дважды встречалась с ним. Естественно, он разговаривает со мной о картинах. Он беспокоится о них. И совсем непохоже, что он собирается беседовать со мной о чем-либо другом.
— Обычно он не общается с людьми… которые приезжают сюда работать.
— Вероятно, они не приезжали реставрировать его картины.
— Я думаю, что он заинтересовался вами, мадемуазель.
— Естественно, его волновала судьба его произведений искусства. Посмотрите-ка на этот сводчатый потолок. Обратите внимание на изогнутую форму этой двери. По этим признакам, ей скорее всего, около ста лет.
На самом же деле мне безумно хотелось продолжить разговор о ее отце, спросить, как он обычно ведет себя с приезжающими в дом людьми; к тому же, я просто сгорала от любопытства, почему он не позволяет ей посещать деда.
— Вы слишком быстро говорите, мадемуазель, я не понимаю.
Мы спустились с лестницы, и когда были уже внизу, она произнесла по-французски:
— Теперь, когда вы побывали наверху, вы должны осмотреть нижнюю часть. Вы знаете, мадемуазель, что в нашем замке есть темницы?
— Да, ваш отец прислал мне книгу, написанную одним из ваших предков. Она дает хорошее представление обо всем, что есть в замке.
— В них мы держали наших пленников, мадемуазель. Любой, оскорбивший кого-либо из де ла Таллей, попадал в темницу. Мне моя мать рассказывала. Она однажды повела меня туда и показала. Она еще сказала, что тюрьма — это не только каменные стены и цепи, можно быть узником и без них.
Я удивленно взглянула на нее, но глаза ее были ясными и невинными, и лицо сохраняло спокойное выражение.
— В королевских замках тоже были темницы… их еще называли «каменными мешками», потому что людей туда бросали и забывали о них. Это были тюрьмы забытых узников. Вы знаете, мадемуазель, что единственным входом в эти темницы были потайные люки, почти не заметные сверху?
— Да, мне приходилось читать о таких местах. Ничего не подозревающую жертву заманивали на крышку такого потайного люка, где-то в другом конце комнаты нажимали рычаг, пол неожиданно проваливался под несчастным, и он летел вниз.
— В забвение — в каменный мешок. Это очень глубоко, я видела. Можно сломать ноги, а помощи ждать неоткуда; и узник оставался лежать брошенным среди костей других несчастных, попавших туда раньше. Мадемуазель, а вы боитесь привидений?
— Конечно, нет.
— А многие из слуг боятся их. Они не ходят в комнату над каменным мешком… по крайней мере, одни. Говорят, по ночам из каменного мешка раздаются какие-то звуки… странные стоны. Вы уверены, что хотите осмотреть темницу?
— Моя дорогая Женевьева, мне довелось побывать во многих из наиболее населенных привидениями домов Англии.
— Тогда вы в безопасности. Как сказал папа, французские привидения лучше воспитаны, чем английские, и не являются без приглашения. Если вы не боитесь и не верите в них, вы ведь не будете ожидать их появления? Вот что он хотел сказать.
Как точно она запомнила его слова! Я подумала, что этому ребенку нужна не только строгость. Ей прежде всего нужна любовь. Прошло три года с тех пор, как умерла ее мать. Как же она должна была тосковать о ней, имея такого отца!
— Мадемуазель, вы уверены, что не боитесь каменного мешка?
— Совершенно уверена.
— Сейчас там все не так, как было раньше, — сказала она почти с сожалением.
— Давным-давно, когда начались поиски изумрудов, оттуда вывезли кучу костей и всяких других ужасных вещей. Мой дед организовал эти поиски и, естественно, начал с каменного мешка. Изумрудов там не обнаружили. Говорят, их украли, но я думаю, что они все-таки здесь. Было бы хорошо, если бы папа предпринял еще одну попытку. Это было бы очень увлекательно.
— Я думаю, поиски были очень тщательными. Из того, что я прочла, мне кажется несомненным, что они были украдены повстанцами, ворвавшимися в замок.
— Но они ведь тогда не смогли проникнуть в укрепленную комнату, не правда ли? Но при этом изумруды исчезли.