Виктория Холт – Солнце в зените (страница 52)

'По крайней мере, сейчас вы все понимаете'.

'Я всегда знал, но не готов был посмотреть правде в глаза. Ты же знаешь мой характер. Мне хочется о каждом думать хорошо'.

'Даже, когда люди показывают себя вашими врагами? Я хорошо вас знаю, Эдвард. Вы и во мне когда-то сомневались...Во мне, который всегда был вам верным другом. Теперь станет полезным немного внимательнее отнестись к Его Милости герцогу Кларенсу. Мне мнится, нам следует проявить осторожность'.

Эдвард кивнул. Гастингс был прав.

Ко двору Кларенс приезжал редко. Он хотел продемонстрировать, что после отравления жены и ребенка по внушению Вудвиллов, следующей их целью может оказаться уже глава семейства.

Джордж взял правилом некогда при дворе не питаться. Ему приходилось прибегать к столь обдуманным извинениям, что те ясно трактовались так не произнесенными словами: 'Я боюсь, меня способны отравить'.

Благодаря Джорджу, Эдвард терял последние капли терпения, более того, люди уже судачили о конце Анкаретт и о том, в какой спешке ее отправили на тот свет. Несколько членов суда присяжных успели объявить, - они глубоко раскаиваются в признании госпожи Твинихо виновной, ибо та, совершенно точно, ничего дурного не совершила, а приговор был вынесен в страхе перед Его Милостью герцогом Кларенсом.

Граф Риверс следил за Кларенсом крайне внимательно. И Эдвард мог это понять. Кто знает, насколько безумные планы, даже теперь, в текущую минуту, обретают форму в мозгу Джорджа? Дело Анкаретт Твинихо ярко продемонстрировало дальность границ, которые он был способен перейти, дабы, как бы нелепо не звучало, буквально пальцем указать на своих недругов. 'Джордж - глупец', - думал Эдвард, - 'но глупцы в состоянии заварить проблемы в огромном количестве, к тому же, никогда нельзя сохранять уверенность, что именно затевает братец Кларенс, и какой поворот примет его затея'. Одно не вызывало сомнений: Джордж всегда мечтал о троне и таил обиду на Эдварда за то, что старшим родился он, поэтому, в какую бы сторону глава семейство Йорков не посмотрел, Кларенс представлял собой неоспоримую угрозу.

Следовало что-то предпринять в связи с делом Анкаретт Твинихо. Все ясно понимали, - дама была аболютно невиновна, и процесс против нее возбудили по инициативе Его Милости герцога Кларенса. Если он сумел так себя повести, отыгравшись на невинной женщине, лишь бы только доказать, что истинная виновница - королева, то далее от него можно ожидать любого безумия. Елизавета, по обыкновению, сказала мало, но гибель Анкаретт ее сильно потрясла, и понять это было легко.

От одной из близко приятельствовавших с ним дам Гастигс узнал, - определенные предсказатели и колдуны занимаются составлением натальных карт, как короля, так и принца Уэльского, пытаясь обнаружить, сколь долгая жизнь им предначертана. Уильям Гастингс посчитал мудрым немедленно доложить об этом Эдварду. Обычно такого рода специалисты (предсказатели и колдуны) действовали подобным образом по просьбе заинтересованного в чьей-либо смерти человека.

Ниточка от составления натальных карт привела Гастингса к доктору Джону Стейси из Мертон-колледжа, что в Оксфорде. Уильям предложил королю внимательнее ознакомиться с вопросом, а также выяснить, зачем этот человек изучает вверенные ему гороскопы и по чьему наущению.

Дело в том, что закон запрещал исследовать натальные карты любого члена монаршей семьи, не спросив прежде соизволения Его Величества, поэтому доктора Джона Стейси задержали и препроводили для дальнейшего общения под сень стен Тауэра.

Эдвард приказал допросить ученого мужа, а при отказе выдать клиентов, прекратить относиться к гостю с мягкостью и любезностью. Результата король ожидал, пылко желая, дабы ничего не свидетельствовало против его злонамеренного брата.

Как бы то ни было, строгий допрос выявил интересный факт. Доктор Стейси получил заказ на составление натальных карт от некоего Томаса Бардетта, а вышеозначенный Томас Бардетт, в свою очередь, являлся членом домашней свиты Его Милости герцога Кларенса.

Таким образом, король обнаружил то, что уже подозревал, но надеялся не найти. Джордж ждал его смерти, и Эдвард слишком хорошо знал брата, чтобы догадаться, в случае ее отсутствия в ближайшее время, подгоняемый свойственным ему нарастающим нетерпением Кларенс обязательно попытается прийти естественному ходу вещей на помощь.

Эдвард оказался в затруднительном положении. Ему было необходимо показать Джорджу, куда того завело глупое и беззаботное плетение интриг. Монарх и так сквозь пальцы посмотрел на дело Анкаретт Твинихо, хотя знал, что так поступать не следует. Как бы хотелось, чтобы Его Милость Кларенс вел себя по отношению к старшему по-братски, как Ричард, оказывал поддержку, а не угрожал, как он это делал постоянно.

Сильную тревогу испытывала Елизавета. С одной стороны, Эдвард вернулся из Франции с выписанным Людовиком содержанием и, что больше всего обрадовало королеву, с обещанием союза дофина и ее старшей дочери. Елизавета и ранее с огромным наслаждением устраивала для членов своей семьи выгодные браки, а сейчас, подарив дочь сюзерену, и подавно не видела границ честолюбивым помыслам. Муж сообщил ей, что в будущем юную Елизавету будут знать, как Мадам супругу дофина. Но, с другой стороны, королеву значительно опечалила гибель Анкаретт Твинихо. Не только потому что Елизавета общалась с ней и очень любила, но и по причине истинного политического веса случившегося. Его Милость герцог Кларенс являлся ее противником, к тому же, благодаря пожалованному ему рангу, смертельным. Она понимала, - Джордж - глупец, но глупец могущественный, а подобные личности всегда найдут себе сторонников.

До ушей Елизаветы докатились истории о появившихся сплетнях, и она сразу вычислила, что насаждали их Кларенс и служащие ему люди. Одной из тяжело ее поразивших стала сказка о якобы незаконнорожденности Эдварда. Согласно этому выдающемуся произведению, король был сыном обладавшего чрезвычайно высоким ростом и привлекательностью лучника, который очаровал герцогиню Йоркскую во время очередного долгого отсутствия супруга. Разумеется, даже рассказывать такое значило выставить себя на посмешище. Каждый, когда-либо видевший Гордячку Сис, ответил бы, насколько глупо обвинять ее в заведении возлюбленного лучника. Более того, если кто из членов семьи и выглядел, как Плантагенет, то именно Эдвард. Он фантастически походил на Эдварда Длинноногого, но только гораздо красивее того. Нет, слух казался смехотворным и мог быть расценен подавляющим большинством в качестве завистливого вымысла честолюбивого брата, с радостью протянувшего бы руки к короне и поэтому выдумывавшего дикие истории. Но, все равно, это за милю отдавало опасностью и ясно указывало направление мыслей Джорджа.

Обсуждение государственных вопросов с супругом резко противоречило принципам Елизаветы, если она в чем его и убеждала, то тонко и незаметно. Тем не менее, сейчас королева была серьезно напугана. Ей пришло в голову, что, случись с Эдвардом несчастье, их маленький сын окажется в крайне опасном положении. Герцога Кларенса жизненно необходимо лишить могущества и убрать с пути.

Король заметил подавленное состояние жены и спросил, что именно ее тревожит. Расплакавшись, Елизавета призналась, - она давно терзается тревогой, вызванной страхом за детей, особенно, - принца Уэльского.

'Все дело в герцоге Кларенсе', - разъясняла королева. 'Эдвард, он же ваш заклятый враг. Вам известно, - Джордж утверждает, что вы не сын вашего отца. А это означает, что у вас отсутствуют какие-либо права на трон'.

'Никто не воспринимает безумства и излагаемую Джорджем чушь всерьез'.

'Суд присяжных воспринял, и это стоило невинной женщине жизни'.

Эдвард промолчал, но Елизавета взяла его за руку и подняла испуганный взгляд к лицу мужа.

'Мне страшно подумать о будущем нашего маленького Эдварда. Он еще так юн'.

'Ему не будет причинено ни малейшего вреда. Я возьму это под контроль. Также, как не будет причинено вреда и остальным нашим детям. Население страны поддерживает меня, Елизавета. Поддерживает так надежно, как и должно по отношению к королю. У Кларенса есть сторонники, это правда, но их нельзя сравнивать с теми, кто стоит на моей стороне'.

'Я знаю...знаю. Но, Эдвард, он - опасен. И я не перестаю думать о детях...и о вас. Меня страшит будущее нас всех'.

Эдвард задумался. Он произнес: 'Что -то сделать надо. И что-то сделать следует'.

Эдвард начал действовать, отправив доктора Джона Стейси и Томаса Бардетта с Томасом Блейком, капелланом в колледже Стейси, на судебное заседание. Их сочли виновными в использовании магических практик ради злых дел и приговорили к повешению на холме Тайберн. Как обычно в подобных случаях, приговор привели в исполнение немедленно. Однако, Томаса Блейка спасло заступничество епископа Норвича, который заявил, обвиняемый был вовлечен исключительно из-за работы в колледже Стейси, и его осведомленность о характере разворачивающихся событий совершенно не доказана.

Блейка простили. Остальных двоих, как бы они не уверяли в последние минуты в своей невиновности, повесили. Наравне с фактом службы Томаса Бардетта в домашней свите Джорджа Кларенса случившееся ясно показало, - король намерен преподать брату наглядный урок. Эдвард подозревал, откуда исходил источник распускавшихся о нем слухов. Если Его Милость Кларенс полагал, что получив прощение однажды, он может надеяться на него снова, то сильно ошибался. Чувства Эдварда к брату ожесточались с каждым новым днем.