Виктория Холт – Солнце в зените (страница 4)

Они поженились, и молодая женщина несколько лет провела в Брэдгейте. Елизавета полюбила это место, расположенное почти в двух милях от замка Гроуби и лишь в четырех - от Лестера. Там появились на свет оба ее мальчика, там она совершенно сроднилась с тихой и спокойной жизнью и наслаждалась оказавшимся безмятежно счастливым браком. Елизавета выезжала на прогулки по живописным землям, любовалась садами, запрудами для рыб и бережно сохраняемыми аллеями. При переезде через мост надо рвом с водой, при взгляде на две башни и стены с зубцами, с колоннами и карнизами на углах внутри нее рождался трепет, и Елизавета говорила себе: 'Это волшебное место принадлежит нам...В свое время оно достанется моему сыну, также, как и замок Гроуби'.

Тогда молодая женщина считала, что со вступлением в брак поступила правильно.

Пока не начались военные столкновения, жизнь текла гладко. Сражения беспрерывно сменяли друг друга. Битва при Нортгемтоне уступила бою при Уэйкфилде, где нашел смерть герцог Йорк, после чего его украшенная бумажной короной голова была прибита к стенам города Йорка. Как же веселилась в те дни Маргарита. Бедная Маргарита! Ей следовало понять, что над такими, как она судьба с удовольствием насмехается. Победы оказались кратковременны, а поражения очень часто являлись делом рук лично королевы.

После разгрома йоркистов при Сент Олбансе, оказавшемся для Елизаветы роковым, так как в ходе битвы погиб ее муж, и все в мгновение ока переменилось, блестящая стратегия Уорвика перевернула все игральные доски. Супруга с двумя детьми, чье будущее казалось обеспеченным, по меньшей мере, настолько, насколько это могло быть в этом зыбком мире, - стала вдовой.

Даже тогда она являлась состоятельной дамой и обладала способами, дабы позаботиться о своих мальчиках. Как же безумна могла быть Маргарита! Ланкастерцы одержали ради нее победу при Сент Олбансе, но ловкий шахматист Уорвик обернул ту в триумф Йорков, всего-навсего захватив Лондон и посадив там в качестве короля Эдварда Йорка. Йоркистов лондонцы поддерживали всегда. Они интересовались исключительно торговлей и достойным твердым управлением, и Эдвард Йорк (с Создателем королей за спиной) сразу предложил им желаемое. Лондонцы покончили с сумасшедшим Генрихом и ненавистной столице Маргаритой, бывшей для них бестактной чужестранкой, ни разу не совершившей попытки понять подданных.

Таким образом, Маргарита с Генрихом стали беглецами, а Эдвард Йорк - королем. Из-за того, что Джон Грей сражался на стороне ланкастерцев, его владения забрали в казну, вынудив вдову вернуться к родителям, приведя с собой двух оставшихся без отца мальчишек.

Прошли месяцы, но никаких признаков перемены народного настроения в привязанности к новому монарху не наблюдалось. Англичане любили Эдварда. Он обладал не достававшим Генриху очарованием, был выше, чем кто-либо в его окружении, каким и следовало являться королю, отличался большей привлекательностью, нежели любой из придворных, где бы Эдвард не прошел, женщины неизменно ему улыбались. У него имелась толпа любовниц, и, хотя властителю уже устраивалось несколько подходящих союзов, он продолжал оставаться холостяком. Пусть некоторые в стране опасались далекого от целомудрия образа жизни суверена, однако, большинство населения хохотали над его любовными приключениями, и общее мнение заключало, - даже улыбка Эдварда способна завоевать черствейшее из сердец.

Когда король совершал по государству путешествие, его с радостью встречали в каждом из посещаемых им мест. Благодаря мирному периоду край процветал. Генрих находился где-то на севере - в изгнании, или же скрываясь, а Маргарита, как говорили, уехала во Францию - собирать помощь.

Так пускай там и остается, постановили люди. А нами пусть продолжает править Эдвард.

Так совпало, что именно тогда в Нортгемтоншир прибыл король. Он очень любил охоту, и, по словам Жакетты, казалось несомненным, что Его Величество отправится преследовать дичь в лес Уиттлбери.

'Этот массив', - прокомментировала Елизавета, - 'совсем рядом с нами. Тем не менее, можно быть уверенными, что король в Графтон не заглянет. Мы находимся в опале'.

'Наш дом не станет единственным, которому Его Величество может оказать честь, ручаюсь вам. Но...'

Елизавета бросила на мать пронзительный взгляд. Ей было видно, что в голове той сейчас обретает форму некая мысль. Жакетта коснулась змеи на броши, что часто делала, размышляя.

'Что?' - осторожно поинтересовалась дочь.

'Полагаю, моя дорогая, вам следует попытаться увидеться с королем'.

'Он никогда на меня даже не посмотрит. Я - вдова ланкастерца, к тому же служившего Алой розе так, как это мог делать только Джон. Подумайте, сколько белых роз он должен был сорвать прежде, чем пришло их время отцвести'.

'Знаю, знаю... но столкновения не продолжаются вечно, и люди говорят, что король по природе склонен к прощению, особенно, когда дело касается красивой женщины'.

'Вы предлагаете, чтобы я оказала милость в ответ на милость..?'

'Я не имела в виду ничего такого! Но что-то говорит мне, - вам стоит постараться встретиться с Эдвардом Йорком'.

'Как? Вы считаете, мне позволят подойти к нему, даже если я приду сама?'

'Разумеется, нет. Поэтому, мне кажется, вам следует встретиться с королем случайно'. Жакетта рассмеялась. 'Случайно, но случайность стоит хорошо продумать'.

'Моя дорогая матушка, что вы замыслили?'

'Нам может понадобиться несколько планов действий. Сначала требуется попробовать вариант с лесом. Вы вполне способны встретиться с ним там... конечно, случайно. Тогда вы сумеете обратиться к монарху с ходатайством по поводу вашего наследства...и ваших детей'.

Елизавета внимательно смотрела на мать. Она начинала ощущать, как внутри нарастает волнение.

Во главе процессии ехал король, а рядом с ним скакал его ближайший друг Уильям, лорд Гастингс. Он был на целых двенадцать лет старше Эдварда, но связь между ними от этого не теряла своей силы. Действительно, Эдвард часто думал, что Гастингс ему ближе, чем любой другой человек. С самого детства старший Йорк восхищался Уорвиком. Он смотрел на него, как на некое подобие божества, превосходящего в величии остальных, даже родного отца Эдварда. Именно Уорвик научил его почти всему, что знал сам, и благодаря лишь блестящей стратегии Уорвика Эдвард стал теперь королем. Этого монарх никогда не забудет. Но Уорвик, пусть он и был двумя годами или около того старше Гастингса, все равно казался Эдварду представителем совершенно другого поколения.

Интересы Уильяма полностью совпадали с интересами короля, а Эдвард в то время большей частью был увлечен историями, связанными с женщинами. И Гастингс делил с ним совершение в этой области подвигов. Они выходили вместе, переодевшись в торговцев и искали на улицах Лондона приключений. Эдварду оказывалось совсем не просто замаскироваться, - возвышаясь над большинством других людей и выделяясь внешней привлекательностью, он часто бывал разоблачен. При виде его загоралось немало женских глаз, и даже добродетельнейшие из купеческих жен обнаруживали, что их сердца начинают биться немного быстрее. Помимо обаяния и красоты у Эдварда имелись и остальные, еще сильнее притягивающие к нему качества. Как только он стал королем, вокруг молодого человека начал образовываться ореол величественности, и, так как это не делало его менее знакомым для подданных, данный ореол лишь усилил привлекательность монарха. Эдвард мог общаться со смиреннейшими из граждан, но, тем не менее, заставляя их ощущать свою значительность. Гастинг часто говорил, что тайна королевского обаяния заключается именно в этом, а не только в фонтанирующей жизненной силе и в обещании доселе невообразимых удовольствий, которые способны принести закручиваемые с ним любовные интрижки.

Да и сам Гастингс на недостаток шарма тоже не мог пожаловаться. Не такой яркий внешне, как Эдвард, он продолжал прекрасно выглядеть, был сказочно высок, поражал благородством манер, что, конечно находило ему поклонниц. Проблема состояла, как объяснял Эдварду Уильям, в подобии и его, и других мужчин тусклым звездам, которых сравнивали с солнцем.

'Звезды равно блещут в принадлежащих им сферах', - парировал Эдвард.

'Но', - возразил Гастинг, - 'мы находимся в сфере сияния солнца'.

Гастингс был умным, острым на язык, хорошим командиром и лучшим из верных друзей. Эдвард слишком легко доверял людям, а Гастингс часто предупреждал его о кроющейся в этом опасности, пусть король и пожимал плечами, отстраняя разумные советы. Эдвард же обладал спокойствием, добродушием, склонностью к получению удовольствий. Или данные качества присутствовали у него, прежде чем он стал королем. Сейчас их было значительно меньше. Гастингсу нередко представлялось, что перемена произошла, когда Эдвард увидел на стенах Йорка голову своего отца в той злополучной бумажной короне. Вероятно, это оказалось для него тем чудовищней, что рядом накололи голову его младшего брата Эдмунда, герцога Рэтленда, мальчика, выросшего с ним вместе и восхищенно обожающего старшего наравне с большинством домашних. Конечно, после лицезрения подобной страшной картины, прежнего Эдварда уже не существовало.

Казалось, он понял, что мир создан не только ради удовольствий. В нем также есть жестокость, и отвечать на нее необходимо зеркальной жестокостью. До столкновения с ужасным зрелищем Эдвард склонялся к довольно легкому прощению врагов и отметал прочь все мысли о возмездии.