Виктория Холт – Расколотая корона (страница 56)
— Вполне возможно. Но давайте, пожалуйста, утаим этот интересный факт от вашего отца.
— Можешь мне доверять, Ранульф. — Он упал на колени и поднял на Ранульфа влажные от волнения глаза. — «Отец, я ваш младший сын. Хотел бы я быть вашим старшим. Но хоть я и молод, у меня есть время показать вам, что я принесу вам то, чего не смогли мои братья. Ваши сыновья вас разочаровали… все, кроме Иоанна. Моя миссия — доказать вам, что в гнезде был один птенец, чье появление возместит вам всю неблагодарность остальных». Ну как, Ранульф?
— Можно и лучше, — сказал Ранульф.
— Будет лучше, мой друг. Будет.
***
Генрих принял сына с распростертыми объятиями.
— Сын мой Иоанн! Как я рад тебя видеть.
Он вгляделся в юное лицо, и Иоанн поднял глаза, полные такого же волнения, как и тогда, когда он разыгрывал сцену перед Ранульфом.
— Отец, вы столько перенесли, — сказал Иоанн. — Я был счастлив получить ваш вызов. Я хотел приехать, чтобы принести вам хоть какое-то утешение.
— Благословляю тебя. Мне нужно утешение. Твой брат, мой прекрасный сын Генрих, — умереть вот так! Он был так молод.
— Ему было двадцать восемь, отец, и правда ли, что он осквернял святыни перед смертью?
— Мы должны молиться за его душу, Иоанн. Он раскаялся в конце. Уильям Маршал рассказал мне о его последних часах. Когда он умер, он лежал на ложе из пепла во власянице.
— Благодарю Бога, — сказал Иоанн.
— Ты знаешь, сын мой, что я в тяжелом положении. Твои братья то воюют друг с другом, то против меня. Генрих вел войну против меня, когда умер. Это меня глубоко печалит. Но он прислал мне послание, и я простил его. Тогда мы были друзьями. Дал бы Бог, чтобы мы никогда не были никем иным. Эти семейные распри, Иоанн, они никому из нас не идут на пользу.
— Нет, отец.
— Ты теперь в том возрасте, когда я могу тебе доверять.
— Я этому рад. Я хочу быть рядом с вами. Я хочу вам помогать. Я должен быстро учиться.
В глазах Генриха внезапно появилось волнение. Неужели в этом сыне он найдет того, кто возместит ему разочарования, принесенные другими?
— Смерть твоего брата многое изменила, — продолжал Генрих. — Король Франции теперь будет требовать назад приданое Маргариты. Я не могу отдать Вексен, он так важен для обороны Нормандии.
— Мой брат Ричард теперь наследник Англии, Нормандии, Анжу… — начал Иоанн.
Король молчал.
— Теперь ему придется жениться на принцессе Алисе, — лукаво сказал Иоанн.
— Посмотрим, — сказал король.
— Люди говорят, что с принцессой что-то странное. Так долго обручена, а брака все нет.
— Люди всегда будут выдумывать тайны там, где их нет, — сказал король.
— Тайны, да. Настоящих тайн не бывает, потому что кто-то всегда знает на них ответ.
— Я послал за твоим братом Ричардом, — сказал он. — Он неприемлем для народа Аквитании, и я заставлю его отказаться от герцогства.
— Кто же тогда его получит? — спросил Иоанн.
— Ты, сын мой.
Иоанн кивнул. Эта мысль ему понравилась. Он станет королем Ирландии; у него было несколько поместий в Англии; а теперь еще и герцогом Аквитанским.
Он видел, что смерть брата пошла ему на большую пользу. Нужно было сохранить расположение отца, и тогда к нему потечет еще много добра.
***
Ричард гадал, что отец хочет ему сказать. Смута в Аквитании была улажена с помощью короля, и теперь он мог сказать, что утвердил там свое положение.
Он знал, что должны быть перемены. Наследник престола умер, и он был следующим. Он верил, что отцу осталось жить еще много лет, и одно было несомненно: никому не будет позволено взять корону Англии или иметь хоть малейшую власть в Нормандии и Анжу, пока он жив. Аквитания — другое дело. Она перешла к нему от матери, и можно было сказать, что за последние годы он завоевал ее собственным мечом.
Если он станет наследником английского престола и отцовских владений в Нормандии и Анжу, что будет с Аквитанией?
Король принял Ричарда с привычной сдержанностью и пожалел, что им вообще пришлось встретиться.
Два брата с подозрением разглядывали друг друга. Иоанн почувствовал укол зависти, ибо в светловолосом гиганте было нечто царственное, чего, он знал, у него никогда не будет. Он всегда не любил Ричарда, хотя и не так сильно, как Генриха, ибо Генрих был еще красивее, так же высок и обладал обаянием, которое восхищало почти всех.
Что ж, тот был мертв, а Ричард — наследник престола и обширных заморских владений, и лучше быть королем Англии, чем герцогом Аквитанским.
— Сыновья мои, — сказал король, проведя их в свои личные покои, где они могли поговорить наедине. — Мы встречаемся во время великой скорби.
— Генрих был дурак, — сказал Ричард со своей обычной прямотой. — Он знал, что у него жар, и отказался о себе заботиться. Он сам навлек на себя смерть.
Король склонил голову, а Иоанн сказал:
— Тише, Ричард. Разве ты не видишь горе нашего отца?
— Поскольку они воевали друг с другом, а Генрих вел себя как последний глупец, я не сомневаюсь, что наш отец это помнит, — сказал Ричард.
Король думал: «Ричард прав. Я скорблю о сыне, но не могу забыть, что он был моим врагом. Он бы видел меня мертвым и не сокрушался. И все же я любил его и всегда надеялся, что он изменит свое отношение ко мне. А вот Иоанн ласков. Ричард — блестящий воин, но Иоанн — добр. Он будет мне хорошим сыном. И это то, что мне нужно для утешения».
— Не будем ворошить прошлое, — сказал Генрих. — Мы собрались здесь с определенной целью. Ваш брат мертв, и это многое изменило. Я привез тебя сюда, Ричард, чтобы ты покинул Аквитанию. Твой брат Иоанн станет герцогом, и ты сейчас же передашь ему герцогство.
Глаза Ричарда стали холодны как лед; лихорадка проявилась в дрожи его рук.
— Аквитания теперь усмирена, — сказал он. — С тех пор как моя мать короновала меня ее герцогом, я сражался за свое место мечом. Я завоевал его. Вы же не попросите меня отказаться от него сейчас.
— Я не прошу, — ответил король. — Я приказываю.
Ричард не проронил ни слова. Его брат Генрих был коронован королем Англии и никогда не имел никакой власти. Он был герцогом Нормандским, графом Анжуйским — и много ему это дало.
Юный Джеффри, граф Бретонский, правил этой землей. Он, как герцог Аквитанский, будет править своей территорией. Он предпочел бы быть правителем на деле, а не иметь обещания высокопарных титулов, которые ничего не будут значить до смерти отца. Не то чтобы король говорил о том, чтобы сделать его наследником своих владений. Предполагалось, что он им станет, потому что он был старшим из ныне живущих сыновей, но отец этого не говорил. И судя по тому, как он начал души не чаять в Иоанне, кто знает, что творилось у него в голове?
Ричард не доверял отцу, особенно теперь, когда тот послал за Иоанном.
Поэтому он не стал, как мог бы сделать раньше, давать решительный отказ передать землю, за которую сражался. Он сказал, что это предложение стало для него такой неожиданностью, что ему нужно время, чтобы его обдумать.
Король согласился, но добавил, что ему понадобится ответ — и ответ должен быть согласием… в течение следующей недели.
Ричард вернулся в Аквитанию. Оттуда он и прислал отцу свой ответ.
Пока он жив, Аквитанией будет править он, и никто другой.
***
Король задержался в Нормандии. Он держал при себе Иоанна, и младший сын исправно играл предназначенную ему роль. Он с серьезным видом слушал советы отца, изображал восторг перед его мудростью и был твердо намерен оставаться любимым сыном.
Генрих не был дураком. Он часто размышлял об Иоанне, но так жаждал любви, что продолжал обманывать самого себя: одна его половина предостерегала от предательства, а другая уверяла, что у него есть по крайней мере один сын, которому он небезразличен.
Многое удерживало его за морем, хотя он и тосковал по Англии.
Состоялась встреча с Филиппом, на которой они спорили о возвращении приданого Маргариты. Они сошлись на том, что Генрих будет выплачивать ей ежегодное содержание в размере более двух тысяч анжуйских фунтов. Генрих никогда не противился таким соглашениям, ибо обещал себе, что, если с выплатами возникнут трудности, он просто позволит делу заглохнуть.
Неизбежно зашла речь и об Алисе.
— Ее брак с Ричардом давно пора устроить, — сказал Филипп.
— У меня и у Ричарда было столько дел, — ответил король.
— А теперь, я слышал, у вас с ним неприятности.
— Он непокорный сын.