Виктория Холт – Расколотая корона (страница 48)

Наконец он сказал:

— Пока не будем говорить о вашем влечении к моей дочери. Принцессу Алису долго от вас утаивали. Почему бы и вам, если ее предложат, не уклониться от нее? Вам приводили предлоги. Почему бы и вам не привести свои? Если вы не желаете жениться на принцессе Алисе, вы можете этого избежать.

— Я так и сделаю, а со временем…

— Беренгария еще юна… слишком юна. Возможно, в свой черед…

Ричард горячо поблагодарил Санчо.

— Я подожду, — сказал он. — А пока вы поговорите с моим отцом… не о возможном браке, а о заточении моей матери?

— Это я сделаю, — сказал Санчо. — Даю вам слово.

***

Ричард перебирал струны лютни. Беренгария сидела рядом, и глаза ее сияли.

Песня была о любви, и хотя в ней слышался северный напев, она трепетала от страсти.

— Я вернусь, — сказал Ричард. — И найду тебя здесь… ждущей.

Он отложил лютню и улыбнулся ей.

— Ты еще дитя, Беренгария.

— Я скоро вырасту.

— Тогда мы встретимся снова.

— Ты не забудешь меня?

— Я не забуду тебя никогда. Я вернусь, а ты будешь ждать?

— Да, — ответила она, — до самой смерти.

— Мы будем вместе задолго до того, как умрем.

— Ричард, я слышала, ты обручен с французской принцессой. Это правда?

— Я был обручен с ней еще в колыбели.

— Я слышала, она очень красива. Ты тоже так считаешь?

— Я не могу считать ее красивой, потому что не знаю, как она выглядит. Хоть мы и были обручены, ее от меня скрывали.

— Это тебя печалит?

— Теперь это не приносит мне ничего, кроме радости.

— А что, если твой отец устроит для тебя брак?

— Это будет не в первый раз, когда он сочтет меня непокорным сыном.

— Ты и вправду откажешься на ней жениться?

Он улыбнулся и кивнул.

— Есть лишь одна, на которой я бы женился.

— И кто же она?

— Ее зовут Беренгария, и она живет при дворе своего отца в Наварре.

— Неужели это правда?

Он взял ее руку и поцеловал.

— Мой отец знает?

— Мы говорили об этом.

— И что же он говорит?

— Что когда ты достигнешь нужного возраста, а я освобожусь от своих обязательств, это может случиться.

— Я так счастлива, — сказала она.

Он сжал ее руку и снова взял лютню.

Когда он уезжал, она стояла на башне и смотрела ему вслед.

— Его приезд изменил мою жизнь, — сказала она Бланке. — Я буду молиться о дне, когда мы сможем быть вместе.

Он обернулся и помахал лоскутом шелка — обрывком одного из ее платьев. Он знал, что она смотрит.

— Скоро он должен вернуться, — прошептала она.

Глава XIV

ДЬЯВОЛЬСКАЯ КРОВЬ

Генрих не мог не поздравить себя. Людовик был мертв, а значит, спор о браке Алисы неизбежно откладывался. Он, конечно, знал, что это лишь временная передышка и что юный Филипп, вероятно, очень скоро захочет узнать, что происходит с его сестрой.

Но Филипп был всего лишь мальчишкой, и Генрих уже дал ему понять, что желает, чтобы тот смотрел на него как на отца. Было ясно, что мальчишка своеволен, но у Генриха было смутное чувство, что, набравшись немного опыта, тот не будет так слаб, как его отец. Генриху придется зорко следить за тем, что происходит во Франции.

Из Аквитании приходили вести, что повсюду вспыхивают мятежи. Народ требовал освободить Алиенору и вернуть ее обратно. Этому не бывать никогда.

Санчо Наваррский прислал ему послание, в котором сообщал, что обеспокоен событиями в Аквитании и, по его мнению, мира там не будет, пока не вернется Алиенора.

Он поблагодарил Санчо за совет и ответил, что, хотя и не может освободить Алиенору в данный момент, ибо Санчо должен понимать, насколько это было бы для него опасно, он предоставит ей немного больше свободы. Например, если в Англию прибудут гости, она сможет приехать ко двору, чтобы увидеться с ними, или они смогут навестить ее. Но позволить ей свободно скитаться по свету и вредить ему — на это он пойти не мог.

Пока он размышлял над этими делами, прибыло послание от юного короля Франции с вестью, что Филипп, граф Фландрский, оказался предателем и заключил союз с дядями короля, которые теперь угрожают пойти на него войной и отнять у него трон. Поскольку Генрих заверил его, что он может считать его своим отцом, именно так он теперь и поступал. Он молил об отцовской помощи.

Генрих улыбнулся. Конечно, он поможет юному Филиппу. Граф Фландрский был слишком высокого мнения о себе. Вот за кем нужно было следить.

Генрих пошлет своих сыновей на помощь королю Франции. Генрих Молодой отправится с Джеффри, а поскольку потребуется воинское искусство, он пошлет и Ричарда. Юному Филиппу нужно было показать, что он может доверять Генриху Плантагенету, и тогда, возможно, он не станет требовать брака своей сестры.

Генрих Молодой прибыл в Париж, а вскоре за ним последовали его братья Ричард и Джеффри.

С Ричардом прибыл воин-трубадур, Бертран де Борн. Он был кастеляном замка Отфор и человеком, чья слава поэта начинала сравниваться со славой Бернарта де Вентадорна.

Говорили, что его песни вдохновляют всякого, кто собирается в бой, и считаются важной частью любой военной кампании.

Юный Филипп тепло их приветствовал, и в большом зале состоялся пир, за которым последовали песни о любви и войне. Филипп уже изменился и не был тем капризным мальчишкой, каким был перед смертью отца. Казалось, он внезапно осознал всю опасность своего положения и будто бы помудрел за несколько месяцев. Он внимательно слушал советы Ричарда, ибо быстро понял, что именно Ричард знает, как одерживать победы в битвах. Никто не мог отрицать светских манер Генриха Молодого и Джеффри, который был тенью своего старшего брата, но именно Ричард был ему сейчас нужен.

Что за человек был этот Ричард с его холодными голубыми глазами и чудесными светлыми волосами! Больше всего восхищали его высокий рост и то, что порой его охватывала эта странная лихорадка, которая скорее лишь добавляла ему истинной мужественности.

Ричард привлекал Филиппа.

Пока Филипп восхищался Ричардом, Бертран де Борн наблюдал за Генрихом. Бертран думал, что никогда не видел такого великолепного образца мужественности, как молодой король Англии.

Генрих по праву слыл красивейшим принцем христианского мира. Лицо его было прекрасно, как у женщины; манеры — изящны и обворожительны. Он не был воином, как его брат Ричард. Он был из тех, кто побеждает скорее обаянием, чем мечом.

«Насколько лучше было бы для Аквитании, — думал трубадур, — если бы ее герцогом стал Генрих, а не Ричард».

Ричард оживленно говорил о кампании, которую они поведут против Филиппа, графа Фландрского, и дома Блуа.

Филипп серьезно слушал.

— Я вручаю вам командование, — сказал он, — ибо полностью вам доверяю.