Виктория Холт – Принцесса Целльская (страница 56)

— Для них — важны.

— Что ты узнала?

— Что их заговоры — нечто большее, чем мальчишеские шалости.

— За ними будут следить.

— Можешь доверить это мне. Но замешан кто-то еще. Она очень дружна с ними, и они постоянно бывают в ее покоях. Именно там они встречаются, чтобы высиживать свои мелкие заговоры. Ты знаешь, о ком я?

— Неужели София Доротея?

— Да, твоя ангельская невестка не прочь поинтриговать против тебя.

— О… она на такое не способна.

— Разве? Она вполне способна подстрекать твоих сыновей. Она себе на уме, эта наша пташка. Меня никогда не вводило в заблуждение всё это утонченное очарование… в отличие от тебя.

— Значит, она строила козни против меня?

— Она принесла Ганноверу состояние и не забывает об этом. Возможно, она считает, что имеет право голоса в том, как это состояние тратится.

— Дорогая, ты преувеличиваешь.

— Я так не думаю. Она ненавидит Георга Людвига, но очень привязана к деверям. Это своего рода месть мужу за то, кто он есть — самый неотесанный грубиян во всем христианском мире, — и тебе, за то, что тратишь деньги, которые она считает своими.

— Я не могу поверить, что она мстительна.

— Ты всегда был о ней слишком высокого мнения, но ты еще узнаешь. Дорогой, я хочу попросить тебя об одном, и умоляю выполнить эту маленькую просьбу.

— Ну?

— Это Мария… моя сестра. Она в трауре, ей так грустно и одиноко. Неужели все еще необходимо держать ее в изгнании?

— Было дано обещание…

— Так давно. И разве твоя невестка не обещала быть покорной? А она сговаривалась с твоими сыновьями. Если бы они не были так молоды и ветрены, это могло бы быть опасно. Позволь Марии вернуться. Я прошу об этом.

Эрнст Август хмыкнул и перевернулся на спину. Он смотрел в темноту, думая о своих сыновьях, которые растут и плетут интриги против него. И София Доротея — прелестная девушка, о которой он начал думать как о дочери, — заодно с ними! Клара преувеличивала, конечно, потому что ревновала к молодости Софии Доротеи. Но, видит Бог, если девчонка неблагодарна к нему, с чего бы ему заботиться о том, чтобы оградить ее от возможности того, что муж бросит своих случайных любовниц ради постоянной и умной женщины, которая попытается управлять им?

— Пусть возвращается, — сказал он. — Она была в изгнании долгое время… и теперь она вдова.

В темноте Клара ликовала. Победа! Теперь она могла начать действовать против своего врага, а Эрнст Август, задетый отсутствием привязанности к нему, пожмет плечами и предоставит своей изящной невестке самой заботиться о себе.

В большом зале собралось блестящее общество. Клара была там, как и Кронпринц с Принцессой. Принцесса сидела за карточным столом, а Кронпринц, окруженный группой друзей, молодых людей столь же грубых, как и он сам, зевал и лениво оглядывал женщин.

Принцесса была поглощена картами, и Клара заметила, что за ее столом сидит Карл Филипп.

Настал момент. Она подала знак пухленькой молодой женщине, вошедшей в зал, и, взяв ее за руку, подошла к Георгу Людвигу.

— Интересно, — весело улыбаясь, произнесла Клара, — помнит ли Ваше Высочество мою сестру, мадам фон дем Буше?

Георг Людвиг выглядел удивленным.

— О да, я помню ее.

Мария сделала реверанс, наклонившись вперед, чтобы выгоднее показать полуобнаженную грудь, и подняла свои большие красивые глаза к его лицу.

— Я подумала, возможно, Ваше Высочество пожелает узнать, что она вернулась ко двору.

— Я рад, — сказал он.

Клара взяла Марию за руку и заставила сделать несколько шагов вперед, чтобы встать рядом с Георгом Людвигом. Затем она оставила их вдвоем.

— Двор немного изменился с тех пор, как я уехала.

— Прошло много времени, — пробормотал Георг Людвиг.

— Мне показалось, что прошла целая жизнь. Но я утешала себя воспоминаниями о Ганновере… и о Вашем Высочестве.

— Да, — сказал Георг Людвиг.

Эротические образы возникали и исчезали в его воображении. Он повзрослел с тех дней. Его сексуальное образование никогда не стояло на месте. И вот Мария снова здесь — женщина, которую он вспоминал в те первые недели брака, когда был угрюм и зол на жену за то, что та не его любовница; когда он пытался наложить физический образ Марии на образ жены, чтобы заняться с ней любовью — и потерпел неудачу, ибо его воображение было недостаточно сильным, чтобы помочь ему. Но после Марии было много других.

— Мне было интересно, как сильно всё изменилось. Я ещё не видела садов. Должно быть, они очень приятны. Я слышала, что Его Высочество Герцог многое в них переделал с тех пор, как ваш брак дал ему такую возможность.

Это была ошибка. Георг Людвиг не любил упоминаний о том огромном богатстве, которое София Доротея принесла Ганноверу. Он нахмурился и посмотрел на Марию; она постарела и больше не волновала его кровь, как когда-то.

— Не будет ли Ваше Высочество столь любезен показать мне сады?..

Это было приглашение — напоминание о свиданиях на свежем воздухе.

Он колебался; он не был уверен, что хочет видеть Марию своей партнершей на эту ночь. На самом деле он уже положил глаз на другую молодую особу, и та лишь ждала вызова.

Неуклюже он согласился проводить её, но прохладный вечерний воздух не располагал к страсти, и во время этой прогулки по саду Георг Людвиг в своей грубой манере ясно дал понять, что не намерен возвращаться к отношениям, которыми когда-то наслаждался с Марией.

В отведенных ей покоях ганноверского дворца Мария лежала на кровати, дав волю ярости.

— Значит, меня не было слишком долго! Зачем я вообще вернулась? Они все смеются надо мной. Они знают, что случилось. И сейчас он, несомненно, хихикает надо мной с этой вульгарной немецкой девкой…

— Замолчи, — оборвала её Клара. — Это горькое разочарование, признаю. Не вижу, чтобы ты стала менее привлекательной за время отсутствия.

— Он изменился. Он стал ещё большим хамом, чем прежде. Только за одно я благодарна. Мне не нужно подчиняться ему и его солдафонской похоти.

— Не будь идиоткой, Мария. Ты приехала сюда, чтобы остаться его любовницей, и если бы тебе удалось вернуть его благосклонность, мы бы держали его на коротком поводке. Вот чего мы хотели, ибо теперь, когда он становится старше, он приобретает всё больший вес в Ганновере. Приходило ли тебе в голову, что случится, если умрет Эрнст Август! Мы окажемся там же, где были, когда впервые приехали в Оснабрюк. Помнишь? Бедные девицы Майзенбург… в поисках места?

— Мы никогда не вернемся к этому… со всем тем, что тебе удалось отложить.

— Нет, но здесь много людей, которые хотели бы видеть, как я теряю власть. Это сильный удар, что Георг Людвиг не хочет тебя сейчас.

— Что же мне делать? Остаться здесь… и надеяться?

— Это слишком унизительно. Мне придется найти тебе достойного мужа, и ты остепенишься и станешь добродетельной женой.

— Что ж, при условии, что он будет достаточно богат…

— Будет.

— А что насчет Георга Людвига?

— Он проблема. Представь, если одна из моих недоброжелательниц станет его любовницей. Тогда будут неприятности.

— Этого нельзя допустить.

— Не волнуйся. Я прослежу, чтобы этого не случилось. Но это удар, моя дорогая сестра. Я рассчитывала на тебя.

Клара была в восторге, обнаружив Эрменгарду Мелюзину фон Шуленбург, дочь обедневшего дворянина, которая верила, что сможет пробиться при дворе. Она была представлена Баронессе в Монплезире, и как только Клара увидела девушку, та сразу же её заинтересовала.

Она пригласила её в свой дом и предложила погостить, и пока Эрменгарда была у неё, Клара уделяла ей много времени, что было весьма лестно.

Клара давала девушке поручения, которые приводили ту в её спальню, но всегда заботилась о том, чтобы она не появлялась в те моменты, когда Эрнст Август посещал её дом.

Кларе, которая после провала Марии отчаянно искала подходящую девушку, казалось, что она нашла её. Она много думала об Эрменгарде. Прежде всего, та была невероятно красива и чуточку глупа. Нет, пожалуй, не глупа, а… податлива. Она была мягкой глиной, которую Клара могла лепить, и потому станет идеальным орудием. И в ней было больше той миловидности, которой обладала Мария в свои девятнадцать лет. Эрменгарда была красавицей — статной, с роскошными формами, настоящая богиня. Она была немкой до мозга костей — Валькирия без огня и духа, послушная Брунгильда. Её волосы были длинными, густыми и ниспадали до талии волнистым каскадом — сильные, полные жизни волосы; черты лица были крупными, но правильными, глаза — ярко-синими и огромными.

Несмотря на поразительную красоту, она была скромной, но не чересчур. Она была даже застенчивой, и, несмотря на свое физическое совершенство, она заставит Георга Людвига чувствовать себя сильным. Она была идеальной женщиной.

Но её нужно было обучить. Никаких быстрых прыжков в постель и обратно для Эрменгарды. Ей предстояло занять положение, и Клара была полна решимости сделать так, чтобы та удержала его — никогда не забывая, кто подготовил её к величию, и всегда оставаясь благодарной своей благодетельнице.

В спальне велись беседы.