Виктория Холт – Принцесса Целльская (страница 48)
Ей сшили самое красивое платье, какое у нее когда-либо было; принесли драгоценности на выбор. Она осматривала их вместе с матерью, и они притворялись заинтересованными.
«Если мы не будем притворяться, — думала София Доротея, — то возникнет искушение пойти ко рву или реке и лечь там вместе, пока воды не сомкнутся над нашими головами».
Эти мысли приносили странное утешение; но в глубине души все время знаешь, что никогда не дойдешь до этого предела. Жизнь была здесь — и за нее держались, отчаянно цепляясь, что бы ни случилось.
21 ноября — спустя два месяца после того кошмарного дня, когда в замке Целле все переменилось, — стало днем ее свадьбы.
Звонили колокола; улицы города были украшены, и звуки смеха и музыки наполняли замок; но то был смех не невесты и не жениха.
В своих покоях жених угрюмо пинал табурет, думая о Марии, которую эти люди заставили его бросить. Как они смеют воображать, что могут управлять им! Он покажет им и их драгоценной Софии Доротее, что это ненадолго. Брак — мучительная необходимость. Ну что ж, он быстро сделает ей ребенка, и его долг будет исполнен.
В своих покоях София Доротея была облачена в свадебное платье — прекрасная фигура, сверкающая драгоценностями, подаренными отцом и дядей, который скоро станет ее свекром. Но, глядя на свое сияющее отражение, она видела лишь убитое горем лицо. Свечи все еще горели, хотя было утро — так темен был этот день, и погода, по крайней мере, соответствовала ее настроению.
Ей хотелось удержать время, сказать: «Сейчас я в Целле. Сейчас я просто принцесса София Доротея. Что-то случится, и это ужасное событие все-таки не произойдет».
Но часы ускользали, и чудо не пришло в Целле тем утром.
Она вошла в часовню как раз в тот момент, когда вдалеке послышался первый раскат грома, и дождь начал хлестать по стенам замка; мрак был снаружи, и мрак был в сердцах невесты и ее матери.
София Доротея посмотрела на Элеонору — спокойную, сдержанную, но трагичную. Их глаза встретились, и мать улыбнулась, словно говоря: «Я всегда буду любить тебя, родная. Ты всегда будешь самой дорогой в моей жизни; и мы никогда не будем далеко друг от друга. Ты выходишь замуж за этого человека, но его дом всего в двадцати милях от Целле. Помни об этом». «О, Маман, Маман, — прошептала про себя София Доротея, — я буду помнить. Это все, о чем я хочу сейчас думать».
Ее угрюмый жених едва смотрел на нее. Он пробормотал требуемые от него слова; рука его была липкой и вялой. Ему это нравилось не больше, чем ей.
Она вздрогнула, и тут молния осветила часовню, а полсекунды спустя грянул гром, словно собираясь сокрушить фундамент замка. Гости переглянулись, глаза Элеоноры были прикованы к дочери. Знамение?
Но замок устоял перед бурей. Церемония продолжилась, и София Доротея Целльская стала женой Георга Людвига Ганноверского.
Гроза над головой утихла; но дождь лил безжалостно, и на улице было темно, как ночью.
София Доротея сидела на пиру, муж рядом с ней. Он взглянул на нее, оценивая. Она хорошенькая, этого он отрицать не мог. Слишком худощава на его вкус, и, он догадывался, будет привередлива и ничего не смыслит в жизни. И все же она хорошенькая.
Он улыбнулся ей, и, хотя она вздрогнула, она была рада, что он, наконец, показался немного дружелюбным.
Она отвернулась от него и наблюдала за танцами и весельем тех, кто мог им наслаждаться, ведь, в конце концов, это не их выдавали замуж.
В парадной карете, запряженной шестеркой великолепных лошадей кремовой масти, сидели жених и невеста. Они преодолели мили от Целле и были уже на окраине Ганновера; и теперь они осознали, какой прием готовит им этот город.
Люди заполнили улицы; из окон свешивались знамена, и воздух наполняла сладкая музыка.
— Да здравствует невеста! — кричали люди. — О, как она прелестна!
София Доротея не могла не тронуться их приемом; их явное восхищение напомнило ей подданных отца в Целле, и впервые с тех пор, как она узнала, что должна выйти замуж, у нее немного поднялось настроение.
Она улыбалась и махала рукой, совсем как дома, и люди были очарованы ею.
Это был хороший брак, говорили они, ибо он объединял Целле и Ганновер, а эта прелестная девушка приносила Ганноверу столь необходимый достаток.
— Да здравствует прекрасная Принцесса! — кричали в толпе.
Клара наблюдала за прибытием из окна Альте Пале.
Она была в ярости, потому что ее сестра Мария получила приказ уехать. И хотя ее муж должен был стать бароном, а она, разумеется, наслаждалась бы титулом баронессы, планы ее рухнули: сестра не сможет управлять Георгом Людвигом.
Какое-то время у него не будет любовницы! Это означало, конечно, что не будет
— Не уезжай, — сказала она Марии. — С чего бы тебе уезжать? Как только это отродье из Целле окажется здесь, мы поймем, как с ней быть. Не вижу причин позволять ей диктовать нам условия. Я поговорю с Эрнстом Августом, как только представится случай, и ты останешься, будь уверена.
Мария ослушалась приказа и теперь стояла у окна рядом с сестрой, наблюдая за приездом.
Вот и они — в парадной карете, запряженной кремовыми лошадьми: ее любовник Георг Людвиг и его невеста. Мария отдернула портьеру и высунулась из окна в тот момент, когда София Доротея выходила из кареты, а Георг Людвиг неуклюже помогал ей. Они повернулись, чтобы войти во дворец, Георг Людвиг поднял взгляд и увидел Марию. Увидела ее и София Доротея. И в тот же миг инстинктивно все поняла.
Она повернулась к одной из придворных дам и спросила:
— Кто эти дамы у окна?
Ей ответили, что это мадам фон Платен и ее сестра, мадам фон дем Буше.
Совершенно спокойная, она вошла в замок.
— Добро пожаловать в Ганновер, — произнесла герцогиня София, которая вернулась в Ганновер немного раньше новобрачных, чтобы встретить их по прибытии.
— Благодарю вас, — надменно ответила София Доротея, — но я вижу, что обещанное не было исполнено.
Герцогиня София опешила. Юная невеста, казалось, обрела новую властность.
— Сожалею, что у вас появился повод для жалоб, — сказала Герцогиня, — но прошу, скажите, о чем речь?
— Мне сообщили, что мадам фон дем Буше находится во дворце, хотя было условлено, что она уедет до моего прибытия.
— Так она все еще здесь! — Герцогиня София выглядела рассерженной. — Я сожалею об этом. Но ее ноги здесь не будет, не пройдет и часа.
София Доротея склонила голову и попросила проводить ее в покои, куда герцогиня София отвела ее лично.
В своей комнате Мария фон дем Буше лихорадочно собиралась.
— Это катастрофа! — кричала она, всхлипывая от злости. — Я думала, ты сказала…
— У меня не было возможности поговорить с Эрнстом Августом, — ответила Клара. — Тебе не следовало торчать у окна. Тогда никто бы не узнал, что ты здесь.
— Она бы все равно со временем прознала. Я думала, ты говорила, что она глупая девчонка, которой ты сможешь вертеть.
— Она просто оказалась не так глупа, но я сумею ее обуздать! — мрачно ответила Клара.
— А потом?..
— Ты вернешься и займешь свое прежнее место при нем. Не волнуйся. Она его не удовлетворит. Ему не нужна французская кукла, какой бы хорошенькой она ни была. Ему нужна женщина крепкая и страстная.
— Так ты думаешь, все будет… как раньше?..
— Дай ему немного времени с невестой. А потом ты вернешься. Я прослежу за этим. Мадам Софии Доротее придется выучить, кто правит этим двором.
Клара попрощалась с сестрой и спустилась в банкетный зал, где должна была быть представлена новой невесте — разумеется, не как любовница свекра, а как жена его первого министра.
София Доротея слушала стук колес кареты, увозившей любовницу ее мужа прочь. Это была ее первая маленькая победа.
А Георг Людвиг? Он был далеко не привлекателен; он не подходил на роль романтического героя; но в своей неуклюжей манере он не был злым; и уж точно он был далек от образа людоеда из ее детства.
Она должна принять свою новую жизнь. Счастливое детство кончилось. Но когда она сидела у окна и смотрела в сторону Целле, она думала о матери, которая, несомненно, думала о ней в этот миг; их разделяло всего несколько миль; и, возможно, скоро у нее будет собственный ребенок.
Это не был тот счастливый брак, о котором она мечтала; жизнь переменилась резко и жестоко; но с каждым новым этапом боль становилась не такой острой.
«Когда у меня будет ребенок, — подумала София Доротея, — возможно, мне будет не так тяжело».
«СВЕТ МОЙ, ЗЕРКАЛЬЦЕ, СКАЖИ»
София Доротея удивлялась, как быстро она смирилась со своей новой жизнью. Не то чтобы она романтически влюбилась в мужа — вовсе нет. Она находила его довольно грубым и неотесанным; но суровое осознание того, что она не может получить всё, чего хочет, закалило ее, заставило открыть в своем характере твердость, которой никто — и менее всего она сама — не ожидал.
Ганновер сильно отличался от Целле — менее элегантный, но более расточительный. Нравы в Целле определялись Герцогом и его Герцогиней — верными супругами, жившими в совершенной гармонии, пока Георг Вильгельм внезапно не решил, что пора проявить власть в важном вопросе замужества дочери. Супружеская верность была там обычаем. Естественно, что двор Ганновера точно так же отражал мораль своего правителя. Эрнст Август, сластолюбец со своей официальной фавориткой и младшими наложницами сераля, задавал тон в Ганновере, как Георг Вильгельм и его Герцогиня — в Целле. С этим потрясением Софии Доротее пришлось столкнуться лицом к лицу.