Виктория Холт – Принцесса Целльская (страница 17)

Макс Вильгельм пожал плечами и по-детски рассмеялся. София рассмеялась вместе с ним, и малыши присоединились к веселью.

Они были очаровательны, эти ее дети… все, кроме Георга Людвига, лишенного манер и изящества; он уже вернулся к столу и передвигал игрушечных солдатиков с такой сосредоточенностью, словно хотел показать, что они ему интереснее всего остального в комнате.

«Его бы выпороть», — с негодованием подумала София. Он был неотесан. Как же так вышло? Виноваты наставники и гувернеры. Но виноваты ли? Она уже говорила Эрнсту Августу, что начинает подозревать: из Георга Людвига никто ничего путного не сделает.

Когда он был младенцем, она говаривала, что любит его за то, что он такой уродливый. Может быть, для младенца быть уродливым и забавно, но когда ребенок вырастает в грубого, невоспитанного мальчика — это совсем другое дело.

Вернулся Фридрих Август и доложил, что их гувернер ожидает распоряжений герцогини и находится в приемной. София оставила детей и направилась к гувернеру.

Барон Франц Эрнст фон Платен был человеком мягким, но честолюбивым, полным решимости возвыситься при дворе. Получив должность гувернера детей правящего дома, он увидел в этом свой шанс. Будучи осторожным, он разбогател, и Эрнст Август был склонен благоволить ему.

— А, — сказала София, — вот и вы.

— К вашим услугам, мадам.

— Я хочу поговорить с вами очень серьезно о Георге Людвиге.

Платен напустил на себя мрачный вид.

— Вид у вас вполне соответствующий. Я нахожу его успехи крайне неудовлетворительными.

— Он не так плох, как кажется, мадам.

— Надеюсь, иначе мне впору отчаяться; но Принцу необходимо казаться лучше, чем он есть… а не хуже. Вы не согласны?

— Полностью согласен.

— И все же этот ваш ученик — грубиян, не имеющий понятия об элементарных хороших манерах.

— Мадам, он — Георг Людвиг. Если он решит вести себя определенным образом, он так и будет делать. Позвольте заметить: его познания в военной истории хороши; я уверен, что он обладает большой храбростью. Но есть предметы, которые ему неинтересны. И он отказывается блистать в светской беседе.

— Ему одиннадцать лет. Не думаю, что в его возрасте пристало устанавливать правила, что ему делать, а что нет.

— Он Принц, мадам. Он уже знает, чего хочет.

— Значит, ему придется узнать, не так ли, что принимать решения — не его дело?

— Он бывает очень упрям, — сказал Платен.

«И мстителен тоже, если ему перечат», — подумал он. Георг Людвиг годами помнил обиды, Платен был в этом уверен; и об этом стоило помнить, учитывая, что однажды он будет править вместо своего отца.

— Нужно что-то делать. Как его английский?

— Не могу сказать точно, мадам. Возможно, вы пожелаете поговорить с его наставником?

— Пожелаю, — сказала она.

— Тогда, мадам, если позволите, я узнаю и пришлю его к вам.

Радуясь возможности ускользнуть, Платен вышел и через несколько минут вернулся с Иоганном фон дем Буше, главным наставником принцев.

— Итак, — сказала София, — я спрашиваю, как продвигается мой старший сын в английском?

— Боюсь, никак, мадам.

— Никак! Но он должен говорить по-английски. Это почти его родной язык.

— У него нет способностей, мадам. Он сносно владеет другими языками, но английский ему, похоже, не дается.

— Он должен говорить по-английски. Будет позором, если он не сможет. Как вы знаете, он отчасти англичанин. Я желаю, чтобы он изучал не только английский язык, но и английскую историю, ибо это история моей семьи.

Мужчины переглянулись. Одержимость Софии Англией и англичанами была хорошо известна во дворце. Возможно, даже упрямый Георг Людвиг знал об этом, и именно поэтому закрывал свой разум для всего английского… и особенно для языка.

— Что ж, проследите, чтобы он выучил английский. И мне крайне отвратительна его неуклюжесть. Если хотите сохранить свои места, научите его хотя бы кланяться и двигаться с некоторой грацией. Возможно, однажды ему придется поехать в Англию, и мне будет невыразимо стыдно, если мои родственники увидят сына таким, какой он сейчас. Скажу вам так: мой кузен, Король Англии, — один из самых обаятельных мужчин в мире. Его манеры безупречны… и всегда были таковы. Я бы хотела, чтобы мой сын был как мой кузен.

— В вопросе манер? — пробормотал Иоганн фон дем Буше с дерзостью, заставившей Платена вздрогнуть.

Право же, ему следовало бы быть осторожнее, если он хочет сохранить свое место. Упоминать о вопиющей безнравственности Карла II в присутствии его кузины Софии было небезопасно.

София сочла нужным не заметить этой оплошности.

— Займитесь этим, — сказала она.

Затем она оставила их и направилась к мужу, ибо вопрос о неудачном характере сына тяжким грузом лежал у нее на душе.

Эрнст Август спал после плотного обеда; приблизившись, она почувствовала исходящий от его одежды и тела запах зауэркраута.

— Эрнст Август, — сказала она, — проснись. Я встревожена.

Он вздрогнул и удивленно посмотрел на нее.

— Дорогая, вряд ли сейчас подходящее время…

— Ты был очень занят, когда я хотела поговорить с тобой раньше.

Это был намек на его нынешнюю интрижку с Эстер, одной из горничных Софии. Она была слегка раздражена, желая, чтобы в своих амурных делах он выбирал кого-то рангом повыше.

— Ну, что тебя беспокоит?

— Георг Людвиг беспокоит меня, и тебя он тоже должен беспокоить.

— Что-то случилось? Я думал, он здоров.

— Здоровья у него хоть отбавляй — беда в том, что он невежа. Его манеры отвратительны; в английском он не делает успехов; он волочит ноги, как идиот; он разевает рот и заикается… Иными словами, он олух, неотесанный чурбан… и с этим надо что-то делать.

— Что?

— Возможно, его стоит отправить за границу, в Гран-тур.

— Что ж, это возможно. Полагаю, ты думаешь отправить его в Англию.

— В Англию! — вскричала София. — Я сгорела бы со стыда. К моему собственному народу… такого олуха! Ты же знаешь Карла с его изысканными манерами!

— Я слышал, он превосходно проявляет себя в спальне.

— Он Король, и ему нужны развлечения. Он не единственный, кто тратит много времени и сил в этой комнате.

Эрнст Август умолк. Он дивился ее терпимости. В его глазах это была одна из ее величайших добродетелей. Но злоупотреблять ею он не хотел.

София продолжала:

— Георг Людвиг еще не готов ехать в Англию, но я надеюсь, со временем будет. Похоже, жена моего кузена Карла бесплодна, и потомства от нее он не получит.

— Вне брачного ложа он преуспевает весьма неплохо. Ха-ха.

— Что доказывает: вина не в нем. Мы не бесплодная семья. Интересно, вспоминает ли он когда-нибудь, что я была ему обещана? Это дало бы ему пищу для размышлений при взгляде на мою детскую.

Она была несколько уязвлена тем, что Карл не попросил её руки, и, несмотря на гордость своим родством с ним, таила некоторую обиду. Да, она была гордой женщиной. Эрнст Август был рад обнаружить её уязвимость.

— Он кажется довольно беспечным, и у него есть брат.

— Да, — сказала София, — с двумя дочерьми. Кто знает, одна из них может подойти Георгу Людвигу.

— Это бы тебя восхитило! Английская жена для Георга Людвига!

— А приходило ли тебе в голову, что если одна из этих девиц станет Королевой, это может означать корону Англии для Георга Людвига?

— Ты слишком высоко метишь в своих амбициях, София.