Виктория Холт – Невеста замка Пендоррик (страница 67)

Проснулась я как от толчка. Несколько секунд я не могла понять, где я. Потом зрение прояснилось, и я узнала голубую комнату Барбарины, столик возле кровати. Я вспомнила о дневнике.

Я знала также, что что-то разбудило меня и что я не одна в комнате. Сон все еще не отпускал меня и грозил снова опустить в темную пещеру забвения.

Я так устала… слишком устала, чтобы пугаться… так устала, что мне все равно, что я не одна в комнате…

«Я сплю, — подумала я, — и вижу сон. Вон из тени выходит высокая женская фигура в халате. Лунный луч падает ей на лицо… Мне знакомо это лицо, я знаю, кто она…»

— На этот раз, дорогуша Невеста, тебе не удастся ускользнуть. Больше не будут говорить про призрак Барбарины, теперь ты станешь призраком Пендоррика.

Никогда в жизни мне не было так страшно. И в то же время никогда мне так не хотелось спать. Страх боролся со сном. Я не понимала, что со мной. Больше всего я хотела проснуться в Пендоррике рядом с Роком.

«Это сон, ночной кошмар, — говорила я себе. — Сейчас я проснусь».

Она стояла в ногах кровати, глядя на меня. Я видела ее сквозь полуоткрытые веки. Я ждала.

Я подавила порыв заговорить с ней, что-то подсказало мне, что этого нельзя делать, что нужно сначала выяснить ее намерения. Со мной еще никогда не было ничего подобного: я спала, и в то же время я все видела и понимала. Я испытывала ужас и одновременно смотрела на себя и на Барбарину со стороны, словно зритель на сцену. Я видела испуганную женщину в постели и рядом другую, замышляющую злодейство. Меня вдруг осенило: снотворное! В молоке было снотворное. Дебора принесла мне молока. Нет… не Дебора — Барбарина! Я его не допила. Если бы я выпила весь стакан, я бы не проснулась.

Она улыбалась. Я увидела, как ее руки двигаются в воздухе, словно она разбрызгивала что-то по моей постели, затем она отошла к окну, наклонилась зачем-то, выпрямилась и, не обернувшись на меня, выбежала из комнаты.

Я опять подумала: «Это сон!» — и вдруг полностью проснулась. Я глядела на стену пламени. Шторы были в огне. Несколько мгновений я смотрела, не в силах шевельнуться. Я почувствовала запах бензина, и ужасная догадка осенила меня. Выскочив из постели, я рванулась к двери. В ту же секунду постель вспыхнула.

Я с трудом помню, что было дальше. Должно быть, дверь не была заперта, потому что я успела выбежать в коридор и увидеть удаляющуюся фигуру. Помню недоумение, потом ужас у нее на лице, когда я догнала ее и назвала настоящим именем!

— Дневник, — прошептала она, — она прочитала дневник!

На мои крики появилась Кэрри в чепце и халате.

Потом я звонила по телефону пожарным. Это было уже в холле на первом этаже. Кэрри была тут, но я не помню, чтобы я где-нибудь заметила Барбарину. Она не спустилась за нами вниз, и больше я ее никогда не видела.

Очевидно, в минуту опасности она вспомнила о своем дневнике — единственной ниточке, еще связывающей ее с прошлым, с ее настоящим «я». В ее больном мозгу билась лишь одна мысль — спасти тетрадь. О том, что случилось дальше, когда она ворвалась в комнату, которая к тому времени превратилась в столб пламени, я стараюсь не думать.

Пожарная бригада добралась до нас только спустя час. К этому времени уже нечего было спасать. Только после того, как вызвали пожарных и прибежали Хэнсоны, хватились Барбарины. Хэнсон храбро поднялась наверх, чтобы попытаться спасти ее. Кэрри пришлось силой удерживать, чтобы она не бросилась в огонь за своей хозяйкой.

Теперь, оглядываясь назад, уже трудно восстановить последовательность событий. Но я помню, что в какой-то момент я сидела в коттедже Хэнсонов и пила чай, когда вдруг услышала знакомый голос.

— Рок! — вскричала я и бросилась к нему.

Мы долго стояли молча, прижавшись друг к другу.

Это был Рок, которого я не знала раньше, потому что я не видела его за туманом подозрений, заволакивающим мой ум и мои чувства, — сильный в своем стремлении защитить, уязвимый в своем страхе за меня, готовый бороться за меня со всеми силами ада.

Глава 8

С той поры прошел год, но воспоминания о той ночи все так же живы во мне, словно это произошло вчера. Мне кажется, я всегда буду помнить.

На днях я сказал а Реку:

— Если бы не дневник, я бы выпила все молоко в стакане и не смогла бы проснуться, когда Барбарина вошла в комнату. Просто счастливый случай.

На что он ответил:

— Как и все в жизни. Если бы твой отец не приехал в Корнуолл, тебя бы не было на свете.

Я часто думаю о Барбарине, пытаясь понять, что творилось в ее больном мозгу. Я уверена, что большую часть времени она действительно считала себя Деборой. Иначе она не смогла бы так убедительно играть свою роль. Возможно, она внушила себе, что душа Деборы вселилась в ее, Барбарины, тело… Кто знает? Ей не трудно было убедить в этом простодушную и доверчивую Кэрри, которая ее всегда любила и всегда была у нее под пятой. Кэрри верила, что Дебора и Барбарина живы, хотя теперь соединились в единое целое и что-то в этом роде — Кэрри так ничего толком объяснить не смогла, хотя многие подробности мы узнали от нее.

Годы, проведенные с Барбариной, наложили на Кэрри свой отпечаток и расстроили ее разум. Рок очень за нее волновался и отправил ее жить к своей старой няне, опять в Девоншир, но на побережье.

Но, пожалуй, более всего пострадала Хайсон. Барбарина попыталась вовлечь девочку в орбиту своих больных фантазий, и этим почти совсем подорвала ее хрупкую психику. Поскольку Барбарина видела в близнецах как бы повторение себя и Деборы и большую часть времени считала себя Деборой, она отдала свою любовь Хайсон — менее привлекательной из близнецов. И Хайсон отвечала ей горячей любовью. Она, конечно, многого не понимала в Барбарине, но чувствовала в ней тайну, и ей нравилось быть приобщенной к страшно-чудесному миру легенды и мечты. Барбарина намекнула, что все еще жива, и девочка ей безоговорочно поверила. Она верила в легенду, верила, что Барбарина приведет меня к погибели, чтобы самой успокоиться в могиле.

Кэрри призналась, что Барбарина иногда ходила в музыкальную комнату поиграть на скрипке и пела песню Офелии. Это она убрала табличку с горной тропинки, она заманила меня в склеп и заперла дверь своим ключом — у нее всегда был второй ключ от склепа, куда она часто ходила, чтобы, как она объяснила Кэрри, побыть с сестрой. Вернулась тогда к склепу она из-за Хайсон, догадавшись, где та может быть. Потом, чуть не погубив Морвенну, она решила действовать наверняка, и, будь она просто хладнокровной убийцей, моя участь была бы решена. Но она жила в своем выдуманном мире призраков, по законам которого моя смерть должна была быть обставлена с соблюдением каких-то; одной ей ведомых, но связанных с легендой, правил. Просто убить меня, впрямую, Барбарина не могла.

Но опять обстоятельства были против нее. Вмешалась судьба. Я нашла дневник и не допила молоко.

Рейчел рассказала, что произошло после нашего отъезда: Хайсон, увидав свою мать в больнице, вдруг осознала, что такое смерть и страдания, и возненавидела их. Она поняла также, что на месте Морвенны должна была лежать я. Барбарина совершила ошибку, слишком многое открыв Хайсон. Хайсон видела фигуру на кладбище, когда пришла туда, поняв из намеков Барбарины, что там что-то должно произойти. Она слышала пение «призрака» и видела его. Она знала, что я в опасности, хотя и не очень отдавала себе отчет в природе этой опасности.

Когда она увидела нас с Барбариной в машине, она страшно испугалась и после нашего отъезда впала в такое возбуждение, что ее отец вызвал доктора Клемента. Поняв, наконец, значение ее бессвязных слов, доктор Клемент срочно связался с Роком и тот немедленно поспешил в Девоншир.

За прошедшие месяцы я многое узнала о людях, окружавших меня, и о их судьбах.

Я узнала историю мальчика Энниса, жившего на болотах в доме Луизы Селлик. Его матерью была Морвенна, в чем она наконец призналась Чарльзу. Он появился на свет в Париже после короткого и бурного романа, который случился, когда Морвенне едва исполнилось семнадцать.

Мысль отдать мальчика на воспитание Луизе пришла в голову Року, чему Луиза несказанно обрадовалась. Эннис стал смыслом ее жизни.

Рейчел Бектив, которая еще ребенком так стремилась в Пендоррик, что прибегала к любым средствам, чтобы получить приглашение, оказалась хорошим другом для Морвенны, ухаживала за ней и помогала во всех бедах.

Она рано осталась сиротой и воспитывалась у тети, у которой были свои дети, и Рейчел ей была совсем не ко двору. Она увидела свой шанс, когда ее отдали в хорошую школу — на деньги родителей, которые они оставили с тем условием, что деньги эти могут быть потрачены только на образование их дочери Рейчел. Там она подружилась с Морвенной и, как я уже говорила, несмотря на все свои недостатки, доказала, что она ей истинный друг. Я признаю, что была к ней несправедлива, и теперь, если и не могу сказать, что полюбила ее, то переменила свое мнение о ней.

Уже многое сделано для превращения Полоргана в приют для детей-сирот, но работы еще предстоит немал о. Рейчел будет старшей воспитательницей у моих сирот. Она с нетерпением ждет этого. Доусоны тоже остаются вести хозяйство. Я думаю, что все нам удастся, хотя, конечно, трения между ними и Рейчел неизбежны.