Виктория Холт – Невеста замка Пендоррик (страница 34)
— Помню, но мы отвлеклись от темя.
— Ха! Я же говорил, что у тебя мертвая деловая хватка и что никаких глупостей с моей стороны ты не потерпишь, а будешь держать меня в узде, чтобы я не сбился с прямой дороги. А если серьезно, то бывали времена и похуже, а мы их пережили. Да еще мой отец…
— Что твой отец?
— Наши дела тогда совсем пришли в упадок. К счастью, приданого мамы хватило, чтобы исправить положение, и мы опять встали на ноги.
Я смотрела в раскрытую тетрадь передо мной, но вместо колонок цифр видела прекрасное и нежное лицо с синими глазами и печальной улыбкой. Барбарина. Везде Барбарина.
Рок, который стоял сзади, вдруг наклонился и поцеловал меня в макушку.
— Дорогая, пусть это тебя не беспокоит. Что-нибудь подвернется, вот увидишь. У меня всегда так бывает. Я не говорил тебе, что родился в рубашке?
Как ни странно, этот день был для меня очень радостным, и расстроенные финансы Пендоррика, вместо того, чтобы огорчить, напротив, успокоили меня и вселили чувство уверенности. Дело в том, что я невольно начинал а думать, что Рок такой же, как его отец, и что я, возможно, в чем-то повторяю историю Барбарины. Но нет, между ее историей и моей была огромная разница: Петрок Пендоррик женился на Барбарине из-за денег и любил другую женщину, тогда как Рок в подобной же ситуации сделал противоположное — взял в жены бесприданницу.
Я была счастлива.
Когда я спустилась в кухню, миссис Пеналлиган стряпала корнуэльские пирожки. Лицо е раскраснелось, рукава розового хлопчатобумажного халата были закатаны по локоть, короткие пухлые пальцы ловко лепили тесто. Под столом сидела Ловелла и уплетала пирожок.
— День добрый, миссис Пендоррик, — воскликнула миссис Пеналлиган, не отрываясь от своего занятия. — Вы уж меня простите, но тут секрет весь, чтобы побыстрее слепить, да сразу в печку. Это я для папаши стряпаю, а уж он строг насчет того, чтобы все было как положено. Он любитель корнуэльских пирожков, каждый день их употребляет. Так что, когда я их делаю, то штук пять сразу ему откладываю, держу их в жестяной коробке, так они не черствеют, хотя, надо сказать правду, лучше их есть прямо из печки.
— Не беспокойтесь, миссис Пеналлиган, — успокоила я ее. — Я пришла только спросить, какой табак курит ваш отец. Я думаю пойти его навестить и хотела бы сделать ему небольшой подарок.
Над столом показалась голова Ловеллы.
— Берегись мартовских ид, — страшным голосом завыла она. — Помни! Мартовские иды[21]!
— Ах, угомонитесь же вы, наконец, мисс Ловелла! — осадила ее экономка. — Она весь день путается у меня под ногами. Выскакивает то тут, то там со своим «берегись того, да берегись сего», как из сумасшедшего дома сбежала.
Ловелла улыбнулась загадочно и направилась в пекарню.
— Ну уж не знаю, — ворчала миссис Пеналлиган, — куда эта мисс Бектив смотрит. Ей вроде бы положено присматривать за ними, как я поняла. Так чего же ее по полдня не видать, а они бегают тут и всем мешают?
— Миссис Пеналлиган, так какой табак ваш отец любит?
— Ах, да, конечно, я вам так благодарна, мэм. «Три монахини», он курит «Три монахини» — английский имперский табак. Он себе это позволяет. Мы с Марией не против, как он всего за неделю пару унций скуривает, так пусть себе потешится.
— Спасибо, я запомню.
Вернулась Ловелла, держа в руке маленький пирожок.
— Я смотрю, кто-то тут как пить дать, ужинать не будет, — пробурчала миссис Пеналлиган.
Ловелла посмотрела на нас с мрачной важностью и опять залезла под стол.
— Он уж как рад-то будет! — продолжала экономка. — Как раз сегодня собирался погреться на солнышке. А тут и вы.
— Ну ладно, я пойду, — сказала я, направляясь к выходу. Ловелла выскочила из-под стола и оказалась у двери прежде меня.
— Слушай, Невеста. Я могу с тобой, если хочешь, навестить старого Джесса.
— Не стоит, — сказала я. — Я знаю дорогу.
Она пожала плечами и вернулась в кухню — чтобы снова залезть под стол, доесть там свой пирожок, время от времени выскакивая и пугая миссис Пеналлиган, Марию или Хэтти предостережением против мартовских ид, решила я.
Единственный в деревне магазинчик располагался в одном из старинных деревенских домов неподалеку от коттеджей. Принадлежал он некой миссис Робинсон, которая как-то раз, лет двадцать назад, приехала в деревню погостить, увидела, что ближайший магазин был в двух милях отсюда, купила по дешевке этот дом и оборудовала в нем магазин. Среди прочего она продавала и табак и, зная вкусы и запросы своих соседей, всегда держала запас различных его сортов в достаточном количестве. Так что достать то, что мне было нужно, труда не составило.
Выйдя из магазинчика, я увидела поджидавших меня близнецов. Это меня огорчило, потому что я хотел а поговорить со старым Джессом наедине. Но делать было нечего, и я постаралась не показывать своего разочарования.
Молча они пошли рядом со мной, как будто мы заранее условились встретиться здесь с ними.
— А где мисс Бектив? — спросила я.
Ответила мне Ловелла:
— Укатила в маленьком «моррисе». Сказала, чтобы мы собрали ей шесть разных цветков. Для урока ботаники.
— А сколько же вы уж нашли?
— Мы еще и не начинали, сколько, ты думаешь, нам надо времени, чтобы найти шесть разных диких растений? Бекки ни слова нам не скажет, если мы вообще ничего ей не соберем. Она в жизни не признает, что мы ленимся и филоним, потому что тогда нас могут отправить в школу и прощай ее веселая жизнь в Пендоррике.
— Но она все же ваша учительница и гувернантка. Разве вы не должны ее слушать?
— О нас можешь не беспокоиться, — вступила в разговор Хайсон.
Ловелла ускакала вперед и, взбежав на насыпь, сорвала дикую розу. Она воткнула ее в волосы и стал а танцевать перед нами, напевая: «Берегись! Берегись! Мартовские иды! Мартовские иды!»
— Ну, до чего же Ловелла иногда ребенок, — заметила Хайсон. — Ей нравиться все время повторять одно и то же.
— Похоже, ей нравиться предостерегать, — сказала я. — Помнишь: «остерегайся ужасной лавины»?
— Мартовские иды мне нравятся больше! — крикнула Ловелла. — Лавин в Коруолле не бывает, зато иды бывают, где угодно. Жалко только, что они в марте, а сейчас июль.
— Ничего-то она не знает, — фыркнула Хайсон. — Не знает, а говорит!
Ловелла на секунду остановилась.
— А правда, что это за иды такие?
— Просто дата, глупая. Вместо того, чтобы говорить «пятнадцатое число», римляне говорили «иды».
— Просто дата, — протянула Ловелла разочарованно. — А так здорово звучит… Я-то думала, это что-то вроде ведьм или, там, приведений каких-нибудь. Как можно остерегаться
— Не скажи, — возразила Хайсон. — Если, к примеру, что-то должно случиться в этот день, пророчество или предсказание какое, то это будет ничуть не хуже привидения или ведьмы.
— Да, — согласилась Ловелла, — пожалуй, не хуже.
Мы подошли тем временем к коттеджам и увидели старого Джесса на своем месте у крылечка.
— Здравствуйте, — сказала я, подходя, — я миссис Пендоррик.
Его руки вцепились в колени и задрожали еще сильнее.
— Спасибо, миссис Пендоррик, что не забыли старика.
— Я тут принесла вам табакерку. Узнала у миссис Пеналлиган, какой сорт вы любите.
Дрожащие пальцы взяли жестянку с табаком, и он улыбнулся.
— Вот уж угодили, мэм, спасибо вам. Я помню, она была всегда добра ко мне тоже…
Хайсон тем временем сходила в дом и вынесла табуретку. Она поставила ее возле Джесса и кивнула мне, чтобы я садилась, а сама присела на корточки по другую руку старика. Ловелла же исчезла куда-то.
— Ваша дочь сегодня утром напекла вам пирожков, — сообщила я ему.
— Знатная стряпуха, моя Бесси. Всегда была. Что бы я стал без нее делать, уж и не знаю. Мне есть за что благодарить Господа. И мистер Рок меня не забывает… А малышка, что, тоже пришла?
— Я тут, — ответил Хайсон.
Он кивнул и опять повернулся ко мне.
— Надеюсь, мэм, вам Пендоррик пришелся по душе.
— Я очень полюбила этот дом, Джесс.
— Вот и ладно. Долгонько же мы ждали новую Невесту… давно в доме не было хозяйки.
— Была моя мама, — сказала Хайсон, — а до нее бабуля Барбарина.