Виктория Холт – Невеста замка Пендоррик (страница 19)

— Очень рада.

У нее был широкий рот и великолепные зубы.

— Как насчет того, чтобы угостить миссис Пендоррик чаем? — проворчал лорд Полорган.

— С удовольствием, — весело пропела мисс Грэй. — Все готово, я вижу. Миссис Пендоррик, вы ведь сядете рядом с лордом Полорганом? Я вам подвину вот этот маленький столик.

Я поблагодарила, и она принялась разливать чай. Рок поставил на стол передо мной блюдо с мороженым, печенье, джем и сливки.

— Мне не все время нужна сестра, — говорил мне тем временем лорд Полорган. — Но в любой момент может понадобиться. Поэтому она и живет здесь. Она — очень опытная и умелая медсестра.

— Уверена, что умелая.

— Работа у нее здесь — не бей лежачего. Свободного времени сколько хочешь, и места здесь чудесные.

— Да, здесь очень красиво, — согласилась я, поглядывая на сестру Грэй. Мне интересно было, как она воспринимает то, что о ней говорят в третьем лице.

Она никак не отреагировала, улыбаясь Року.

Я подала лорду Полоргану печенье и, когда он протянул руку за чашкой, заметила, как медленны и осторожны были его движения. Однако, несмотря на это, дышал он тяжело, как будто запыхался.

— Намазать вам джему? — предложила я.

— Хм, — буркнул он, что означало согласие. — Спасибо. Теперь возьмите себе.

Сестра Грэй спросила, какого чая мне налить — китайского или индийского, и я получила чашку великолепного «Мандарин Пеко» с лимоном. Она села рядом с Роком. О чем они говорили, я не слышала, потому что лорд Полорган забросал меня вопросами. Он очень интересовался, как мы жили на острове, спрашивал о моем детстве и о маме с папой. Я обещала показать ему папины работы, которые были доставлены в Пендоррик.

— Вас что-то печалит, — неожиданно сказал он, и я, сама не знаю почему, вдруг выложила ему все про смерть папы и мои сомнения.

Он внимательно меня выслушал и, помолчав немного, спросил:

— Ваша мама очень его любила?

Воспоминания нахлынули на меня, и я стала рассказывать о том, как мама с папой любили друг друга, жили друг для друга, как она заболела и знала, что скоро умрет, но все равно радовалась каждой минуте, потому что папа был рядом. Я сама не могла понять, что заставило меня так разоткровенничаться перед человеком, которого я видела первый раз в жизни.

Он тронул меня за руку.

— А ваш брак так же удачен?

На секунду я замешкалась с ответом, и он, вздохнув, добавил:

— Поспешный брак. Где-то я что-то слышал о таких браках.

Я вспыхнула и запротестовала:

— Я необыкновенно счастлива в Пендоррике!

— Вы действуете, очертя голову, — продолжал он. — Это неправильно и неразумно. Я никогда так не поступал. Принимал решения — да… и иногда мгновенные, но всегда обдуманные. Вы еще придете навестить меня?

— Если вы меня пригласите.

— Я вас приглашаю.

— Спасибо.

— Но вы, конечно, не захотите.

— Нет, почему же? Захочу.

Он покачал головой.

— Найдете какой-нибудь предлог — скажете, что заняты или приглашены куда-то еще, например. Какой интерес молодой женщине сидеть с такой старой развалиной, как я?

— Но я правда хочу прийти!

— У вас доброе сердце. Но доброта — чувство не всегда глубокое… Вы не хотите обижать старика, может быть, и зайдете раз-другой, но про себя будете придумывать, как бы скорее от него отделаться, чтобы не умереть со скуки.

— Ничего подобного! Вы интересный человек, и мне нравится этот дом.

Он хитро прищурился.

— Знатный образчик вульгарности, а? Старикашка без роду без племени, а туда же, подавай ему родовой замок! Все местные аристократы носы воротят, будьте уверены.

— Почему бы и не построить родовой замок, если есть такое желание? — с жаром сказала я.

— Вот именно, молодая леди. Нет никакой причины, почему бы не построить все, что душе угодно. В этом мире каждый получает то, что заслуживает. Я пожелал сделать деньги, и я их сделал. Захотел родовое гнездо — и вот, пожалуйста… Можно всего добиться, стоит только захотеть и не быть тряпкой. А когда вы получили, что хотели, и что-то сложилось не так, как вы рассчитывали, это значит, вы где-то допустили ошибку, сделали что-то плохо. И следует эту ошибку найти к признать.

— Да. Наверное, вы правы.

— Вы все-таки приходите еще, даже если вам будет скучно.

— Пока что мне совсем не скучно, и думаю, что и не будет.

Он несколько раз сжал и разжал кулак, хмуро глядя на свою руку.

— Я уже стар… и немощен. Говорят, все мои болезни — результат жизни, которую я вел. — Он постучал себя по груди. — Я, похоже, перегревал мотор, и теперь расплачиваюсь за это. Ну, что же, по счетам надо платить. Платить по счетам и получать дивиденды — это и есть жизнь. Я готов.

— Я вижу, у вас своя философия жизни.

— Играете в шахматы?

— Да, мама научила.

— Ваша мама, вот как?

— Она и читать меня научила, и писать, и считать — до того, как я поступила в школу в Англии.

— Должно быть, она в вас души не чаяла.

— Я ведь была единственным ребенком.

— Да-да, — произнес он задумчиво. — Думаю, если мы сыграем партию-другую в шахматы, вам легче будет терпеть стариковскую болтовню. Так когда вас ждать?

— Послезавтра, — ответила я, подумав.

— Прекрасно. К чаю?

— Пожалуй. Только, боюсь, я страшно растолстею, если вы станете так меня угощать.

Он взглянул на меня, и в глазах его была нежданная нежность.

— По-моему, растолстеть вам никак не грозит.

Подошла сестра Грэй с подносом, на котором были печенье и кексы, но нам не захотелось больше есть.

Я заметила, что глаза ее блестели, а на щеках играл румянец, и опять в мою душу закралось подозрение: уж не Рок ли виновник этого блеска в глазах и оживления. И снова вспомнилась Рейчел Бектив и молодая жена кузнеца Дина Бонд.

Завязалась общая беседа, и через час мы простились с хозяином.

По пути домой Рок лукаво улыбался, поглядывая на меня.

— Тебя можно поздравить с еще одной победой, — сказал он. — Старик явно покорен. Я никогда еще не видел, чтобы он был столь любезен.

— Бедняга. Мне кажется, его тут просто никто не хочет постараться понять.

— Чего же тут понимать? — возразил Рок. — Все просто, как дважды два. Типичный «всего-достигший-сам» герой-резонер из дурной нравоучительной пьесы. Есть люди, которые начинают играть какую-нибудь, чаще всего пошлую роль, да так привыкают к ней, что потом уже из образа выйти не могут. Вот отчего на свете так много скучных и однообразных людей. Не веришь мне? — Он ухмыльнулся и продолжал: — Ну, суди сама: как и положено, лорд П. начинает с продажи газет… ну, может, не газет, но чего-нибудь вроде этого — детали не так уж важны. Не зная передышки, отказывая себе во всем, он сколачивает начальный капитал и к тридцати годам, благодаря трудолюбию и смекалке, уже на полпути к тому, чтобы стать настоящим миллионером. Все это прекрасно, останься он самим собой. Но не тут-то было. Он желает играть роль, быть одним из клана «всего достигших своими силами». Отсюда и нарочитая глупость: «Я вышел из самых низов и тем горжусь!», нежелание приспосабливаться к другим людям и нравам: «Зачем мне менять себя, я хорош как есть». Нет, для меня в лорде Полоргане нет никакой загадки, мне не надо стараться понять его. Да будь он из стекла, он для меня не стал бы прозрачнее, чем уже есть.

— Ты просто не можешь простить ему Причуды.