Виктория Холт – Непорочная вдова (страница 7)

— Очень хорошо. Приготовься к встрече с ней.

Артур попросил разрешения удалиться и обрадовался, добравшись до своих покоев. Его мутило от тревоги. Что сказать невесте? Что он должен с ней делать? Его брат Генрих лукаво толковал об этих делах. Генрих уже много о них знал. Генриху следовало бы быть старшим сыном.

«Он стал бы хорошим королем, — подумал Артур. — Я бы лучше преуспел в церкви».

Он позволил себе погрузиться в мысли о мирной монашеской жизни. Какое облегчение! Быть одному, читать, размышлять, не быть обязанным играть видную роль в церемониях, не сносить постоянные упреки за то, что пара часов в седле утомляет его, за то, что он никак не может научиться биться на копьях и играть в игры, в которых так преуспел Генрих.

— Если бы только, — пробормотал он про себя, — я не был первенцем. Если бы я мог чудесным образом поменяться местами с братом Генрихом, как счастлив я мог бы быть!

***

На следующее утро король вместе с принцем отправились в путь к Догмерсфилду.

Почти сразу пошел дождь, и король с беспокойством поглядывал на сына, пока Артур ежился в седле. Если он промокнет, кашель почти наверняка вернется, а дождь, хоть и мелкий, был пронизывающим.

Артуру всегда казалось, что это его вина — то, что он не родился сильным. Он пытался улыбаться и делать вид, будто ничто не доставляет ему такого удовольствия, как верховая езда под дождем.

Когда до дворца епископа оставалось всего несколько миль, король увидел всадника, скачущего галопом навстречу их отряду, и очень скоро узнал испанского посла Айялу.

Айяла осадил коня перед Генрихом и, смахнув шляпу, изящно поклонился.

— Мне донесли, что Ваша Милость направляется навестить инфанту.

— Весть подтвердилась, — ответил король. — Наш юный жених был столь нетерпелив, что, услышав о пребывании инфанты в Догмерсфилде, не мог более ждать. Он сам во весь опор примчался из Уэльса. Он жаждет увидеть свою невесту.

Артур попытался придать мокрому лицу выражение, подтверждающее слова отца, а испанский посол бросил в его сторону лукавую улыбку, ясно давая понять, что заметил нервозность юноши.

— Увы, — произнес Айяла, — Ваша Милость не сможет увидеть невесту.

— Я... не смогу увидеть невесту! — произнес король холодным, спокойным голосом.

— Король и королева Испании настаивают, чтобы их дочь соблюдала обычаи высокородной испанской дамы. Она будет скрыта под вуалью до окончания церемонии, и даже жених не смеет видеть ее лица до этого момента.

Король молчал. Страшное подозрение закралось ему в душу; он был самым подозрительным из людей. Почему ему нельзя взглянуть на лицо инфанты? Что скрывают испанские монархи? Уж не уродку ли они ему прислали? «Не раньше окончания церемонии». Эти слова звучали зловеще.

— Странное условие, — медленно произнес Генрих.

— Сир, таков испанский обычай.

— Мне это не по нраву.

Он слегка повернул голову и бросил через плечо:

— Мы соберем совет, милорды. Нужно обсудить срочное дело. Господин посол, вы извините нас. Полагаю, принятие решения не займет много времени.

Айяла склонил голову и отъехал на обочину дороги, а король махнул рукой в сторону близлежащего поля.

— Поезжай с нами, Артур, — сказал он. — Ты должен присоединиться к нашему совету.

Генрих вместе с сыном встал в центре поля, а его свита расположилась вокруг. Затем он обратился к ним:

— Мне это не нравится. Мне отказывают в доступе к невесте моего сына, хотя она находится на моей земле. Я не хотел бы нарушать закон в этом вопросе. Посему совет должен решить, как поступить. Инфанта сочеталась браком с принцем по доверенности. Мы должны решить, является ли она теперь моей подданной; и если она моя подданная, какой закон может помешать мне видеть ее, если я того пожелаю. Прошу вас, джентльмены, рассмотрите этот вопрос, но поторапливайтесь, ибо дождь и не думает утихать, и мы промокнем до нитки, прежде чем доберемся до Догмерсфилда.

Среди собравшихся в поле послышался шепот. Генрих украдкой наблюдал за ними. Он, как обычно, дал понять свои желания и ожидал, что советники им подчинятся. Если кто-то из них выдвинет возражения, этот человек, несомненно, позже окажется виновным в каком-нибудь проступке; его не отправят в тюрьму, ему просто придется заплатить солидный штраф.

Все это знали. Многие уже платили штрафы за мелкие провинности. Король не думал о них хуже после уплаты. Именно их деньги умиротворяли его.

Через несколько секунд совет вынес решение.

— В королевстве короля король — полновластный хозяин. Ему нет нужды считаться с какими-либо иностранными законами или обычаями. Все подданные короля должны повиноваться его воле, а инфанта, выйдя замуж за принца Уэльского, пусть и по доверенности, является подданной короля.

Глаза Генриха сверкнули удовлетворением, в котором сквозила слабая тень сожаления. Он не мог по справедливости взыскать штраф ни с кого из них.

— Ваш ответ — единственный, которого я от вас ожидал, — сказал он. — Немыслимо, чтобы королю было отказано в доступе к кому-либо из его подданных.

Он выехал с поля туда, где его ждал Айяла.

— Решение принято, — сказал он. Затем повернулся к Артуру: — Ты можешь ехать в Догмерсфилд во главе кавалькады. Я поеду вперед.

Он пришпорил коня и умчался галопом; Айяла, посмеиваясь про себя, последовал за ним по пятам.

«Монархи Испании узнают, что этот Генрих Английский не тот человек, которому можно приказывать», — подумал посол. Ему было любопытно, что скажет донья Эльвира, когда столкнется лицом к лицу с королем Англии.

***

Катарина сидела со своими фрейлинами, когда внизу, в холле, послышался шум. День был слишком ненастным, чтобы покидать дворец епископа, и было решено, что они останутся там, пока не прекратится дождь.

К ним ворвалась Эльвира, и Катарина никогда еще не видела ее в таком волнении.

— Король внизу, — сказала она.

Катарина в тревоге встала.

— Он настаивает на встрече с вами. Он заявляет, что увидит вас. Не представляю, что скажут их Высочества, когда это дойдет до их ушей.

— Разве королю Англии неизвестна воля моих родителей?

— Похоже, здесь считаются с желаниями только одного человека, и это король Англии.

— Что происходит внизу?

— Граф Кабра объясняет королю, что вас нельзя видеть до свадьбы, а король отвечает, что ждать не намерен.

— Остается только одно, — спокойно сказала Катарина. — Это Англия, и, находясь в стране короля, мы должны повиноваться королю. Оставим протесты. Мы должны забыть свои обычаи и перенять их порядки. Идите и скажите им, что я готова принять короля.

Эльвира уставилась на нее в изумлении; в этот миг Катарина была очень похожа на мать, и ослушаться ее для Эльвиры было так же невозможно, как ослушаться Изабеллы Кастильской.

***

Она стояла лицом к свету, откинув вуаль.

Она увидела своего свекра: человек чуть выше среднего роста, такой худой, что мрачноватые одежды висели на нем мешком; его жидкие светлые волосы, спадавшие почти до плеч, промокли и свисали сосульками; длинное одеяние, скрывавшее дублет, было оторочено горностаем вокруг шеи и на широких рукавах. На его одежде и даже на лице виднелась грязь. Он явно проделал долгий путь верхом в эту непогоду и не счел нужным смыть дорожную пыль, прежде чем предстать перед ней.

Катарина улыбнулась, и настороженные, хитрые глаза пристально изучили ее, выискивая какой-нибудь изъян, какое-нибудь уродство, которое заставило бы ее родителей прятать дочь от него; он не нашел ни одного.

Генрих не говорил по-испански и не знал латыни. Катарина немного выучила французский от жены своего брата Хуана, Маргариты Австрийской, но пребывание Маргариты в Испании было недолгим, а когда она уехала, Катарине не с кем было беседовать на этом языке.

Генрих заговорил по-английски:

— Добро пожаловать в Англию, миледи инфанта. Мы с сыном с нетерпением ждали вашего прибытия все эти месяцы. Если мы грубо попрали обычаи вашей страны, просим прощения. Вы должны понять: нас заставило сделать это великое желание приветствовать вас.

Катарина попыталась ответить по-французски, но сбилась на испанский. Она присела в реверансе перед королем, пока его маленькие глазки вбирали в себя подробности ее фигуры. Эта испанская инфанта была здорова, куда здоровее его хлипкого Артура. Она была значительно выше Артура; глаза у нее были чистые, как и кожа. Тело ее было крепким, и пусть оно не отличалось чувственностью, но было сильным. Она не была красавицей, но была здорова и молода; лишь обычай заставил ее родителей желать скрыть ее от него. Единственным, что в ней можно было назвать поистине красивым, были волосы — густые, здоровые, с рыжим отливом.

Генрих был вполне доволен.

Она говорила с ним на своем родном языке, и хотя он не понимал ни слова, он чувствовал, что она отвечает на его приветствие с присущим ей изяществом и обаянием.

Он взял ее за руку и подвел к окну.

Затем он подал знак Айяле, который в этот момент вошел в покои.

— Скажите инфанте, — произнес Генрих, — что сегодня я счастливый человек.

Айяла перевел, и Катарина ответила, что доброта короля делает счастливой и ее.

— Передайте ей, — продолжал король, — что через несколько минут ее жених подъедет ко дворцу во главе кавалькады. Они отстают от меня не больше чем на полчаса.

Айяла перевел это Катарине, и она улыбнулась.