Виктория Холт – Молот шотландцев (страница 24)

А затем… дом.

Ее подхватили на руки и осыпали поцелуями. Это была ее мать, на которую она взирала холодно. «Почему она меня оставила? — спрашивала она себя. — О, я знаю, бабушка умоляла и просила, но она меня оставила».

Там был и ее отец — большой и великолепный. Такого человека она еще не видела. Она поклонилась — очень церемонно, как это делали в Кастилии, — а он рассмеялся и поднял ее на руки.

— Ах, да у нас тут маленькая красавица, — сказал он и поцеловал ее довольно грубо. Она одарила его своей холодной улыбкой. Он тоже ее бросил. — Мы рады, что ты дома, малышка.

Затем была ее сестра, принцесса Элеонора, — четырнадцатилетняя, совсем взрослая и красивая; и, судя по тому, как все с ней обращались, очень важная.

— Добро пожаловать домой, Джоанна, — сказала эта важная сестра. — Пойдем, я познакомлю тебя с нашим братом Альфонсо.

Альфонсо было пять лет — почти на два года младше нее. Он был довольно кротким и немного застенчивым. Он смотрел на нее так, словно умолял полюбить его. Ей это понравилось.

— И Маргарита. — Трехлетняя малышка, которая едва ли понимала, что происходит, но, как и все, была в восторге от того, что им представили семилетнюю сестру.

— Мария в детской, — сказала принцесса Элеонора. — Она еще совсем младенец.

Теперь она знала их всех — свою семью. Она могла бы царить здесь так же безраздельно, как и в Кастилии, но была одна, кто мог ей помешать, — ее важная сестра, принцесса Элеонора.

***

Первая стычка произошла из-за прислуги. Испанские служанки внезапно исчезли.

— Где они? — спросила она сестру.

— Их отправили обратно в Кастилию, — был ответ.

— Но я не хочу, чтобы они возвращались в Кастилию.

— Их отослал наш отец.

— Я поговорю с ним, и их мне вернут.

Принцесса Элеонора громко рассмеялась.

— Они уехали по приказу короля.

— Но это была моя прислуга.

— Не знаю, как заведено в Кастилии, но здесь, когда король отдает приказ, его исполняют беспрекословно. Тебе придется это усвоить, Джоанна.

— Но эти служанки приехали со мной.

Ее сестра пожала плечами.

— Я хочу вернуться, — сказала Джоанна.

— Не глупи. Теперь ты дома, с нами, и мы твоя семья.

— Моя бабушка была моей семьей, и она никогда бы не отослала мою прислугу, если бы я хотела ее оставить.

— Это не двор твоей бабушки, и тебя там избаловали. Кто-то говорил об этом на днях.

— Кто?

— Не скажу.

Джоанна схватила сестру за запястье и вскрикнула:

— Скажи мне! Скажи! Кто бы это ни сказал, он будет наказан.

Принцесса Элеонора спокойно высвободила свое запястье из пальцев девочки.

— Ты не смеешь так со мной обращаться. Я старшая, и у меня свой собственный двор. Король говорит со мной. Я не потерплю такого поведения в детской.

Джоанна смешалась.

— Я… я… — пробормотала она.

Но Элеонора отмахнулась от нее.

— Наша мать велела нам быть с тобой добрыми, помочь тебе привыкнуть к нашим обычаям, так что на этот раз я тебя не накажу.

— Накажешь меня… Но… меня никто не наказывает.

— Никто не наказывал. Теперь будут.

— Кто?

— Эделина, полагаю. Она твоя гувернантка.

— Эделина никогда не посмеет…

— Думаю, посмеет. Теперь ты со своей семьей, Джоанна. Мы хотим любить тебя… все хотят. Мы хотим, чтобы ты была нашей дорогой сестрой. Тебе слишком много позволяли в Кастилии, где ты была одна в детской. Здесь будет иначе. — Принцесса Элеонора вдруг опустилась на колени и обняла маленькую девочку. — Мы все хотим тебя любить… хотим, чтобы ты была нашей младшей сестренкой… но нас несколько, и ты не можешь быть важнее остальных.

Джоанна внезапно замолчала. А потом даже обрадовалась. Она начинала думать, что в Англии будет веселее, чем в Кастилии. И пусть у нее отняли испанских слуг, до которых ей было мало дела, у нее все еще была леди Эделина, которой она очень дорожила.

После этого она начала осваиваться. Она отличалась от своих сестер и уж точно от маленького Альфонсо. Она была более непостоянной, порывистой и вспыльчивой. Эделина постоянно пыталась ее сдерживать, но без особого успеха. Королева говорила, что Джоанна, родившись в жарком климате, не похожа на других. Прислуга постоянно на это ссылалась, оправдывая ее поведение. Характерно, что им хотелось ее оправдывать, ведь она была очень хорошенькой. Она была темноволосой, что казалось уместным, раз уж она родилась в такой стране, и унаследовала кастильскую внешность матери, а не черты Плантагенетов. Ее называли Джоанной Акрской, и ей это нравилось. Это ставило ее особняком. Она постоянно оказывалась в центре какой-нибудь бури в детской, и это ей тоже нравилось. Ей нужно было привлекать к себе внимание, ведь ее сестра Элеонора была особой очень важной, и после безраздельного царствования в кастильской детской она должна была заставить считаться с собой и дома.

Многого ей не хватало — более теплого климата, обожания бабушки, ощущения, что она — самый центр их жизни. Но, как ни странно, в кругу семьи она была счастливее. Мать нежно любила ее и хотела загладить свою вину за то, что оставила ее в Кастилии; отец гордился ею, но инстинктивно она знала, что его любимицей была ее старшая сестра, важная Элеонора; маленький Альфонсо считал ее чудесной. Ее предупредили, чтобы она была с ним осторожна, не толкала его и не обращалась с ним грубо, потому что он был хрупкого здоровья. Маргарита была еще совсем дитя — на два года младше даже Альфонсо, так что она не имела большого значения, а что до младенца Марии, то она была слишком мала, чтобы вообще иметь какое-либо значение.

Она, Джоанна, была взрослой не по годам. Она родилась с неким врожденным знанием, говорила прислуга.

— Можете не сомневаться, с этой девицей еще нахлебаешься горя, когда она подрастет, — говорили они.

Она слышала это, и ей нравилось думать, что это правда. Ей нравилось, как они кивали головами и поджимали уголки губ, когда говорили это.

Иногда ее старшая сестра Элеонора снисходила до разговора. Они говорили о замужестве, ибо обе были помолвлены.

Бедняжка Мария никогда не выйдет замуж. Она уйдет в монастырь. Откуда они это знают, спросила Джоанна. Мария ведь еще младенец. Что она понимает в монастырях? Так сказала королева-бабушка. Это чтобы угодить Господу, который дал их матери столько детей, что не выжили, и двое из них — мальчики. Альфонсо тоже слаб, и, по мнению Элеоноры, он никогда не станет королем, потому что просто не доживет до этого возраста.

Все это было очень интересно.

Она, Джоанна, была помолвлена с неким Гартманом, что звучало интригующе. Она размышляла о нем. Он был немцем и должен был стать королем, так что она будет королевой Джоанной. Весьма приятная перспектива.

Элеонора сказала ей, что ее жених — Альфонсо, будущий король Арагона.

— Значит, ты тоже будешь королевой, — сказала Джоанна.

— Я так хочу быть королевой, — ответила ее сестра.

— Ты уже взрослая, — заметила Джоанна, — тебе пора бы уже ею стать.

— Мне придется ждать смерти отца Альфонсо, так же как тебе придется ждать смерти отца Гартмана.

— Но ведь женятся и до того, как становятся королями и королевами, правда? Ты, должно быть, очень старая.

— Мне пятнадцать, — сказала Элеоонора.

Джоанна сочувственно покачала головой.

— Это очень, очень много.

— Что за глупости! Это не много. Я поеду в Арагон, когда… буду готова.

— Но, — упорствовала Джоанна, которая никогда не оставляла тему, пока не докапывалась до сути, — ты уже достаточно взрослая. Почему ты не выходишь замуж сейчас?

Элеонора загадочно улыбнулась.