Виктория Холт – Королевские сестры (страница 74)
Возродились старые якобитские песни, и Вильгельм часто слышал, как их насвистывают, хотя никто не смел петь слова в его присутствии. Самой популярной в тот момент была песня, пришедшая из Шотландии, откуда и происходило большинство из них, и называлась она «Вилли-виг».
Народная любовь все больше и больше обращалась к Анне, и во многом это было заслугой юного Глостера. Толпы собирались, чтобы посмотреть, как он муштрует своих солдат в парках; они аплодировали и кричали: «Боже, благослови принца!». Они с нетерпением ждали дня, когда он станет их королем; они устали от голландца Вильгельма; он же с удовольствием сказал бы им, что и сам от них устал.
Элизабет Вильерс теперь была графиней Оркнейской и, казалось, была довольна своим замужеством. Он встречался с ней в Лоо, но это уже не были те отношения, которыми он наслаждался столько лет. Он был измучен и очень болен; и все же вера в собственное предназначение по-прежнему гнала его вперед, и он знал, что никогда не откажется от своих трех королевств, пока его не настигнет смерть.
Было предначертано, что они будут его; и они стали его и останутся его, пока смерть не заберет его.
Он нанес визит Анне. Необходимо было показать народу, что они в прекрасных отношениях. Он отдал ей Сент-Джеймс в качестве резиденции, позволил ей проводить лето в Виндзоре. Сам он довольствовался Кенсингтонским дворцом и, более всего, Хэмптон-кортом. Он не мог долго дышать сырым воздухом Уайтхолла.
Он проинспектировал войска Глостера, и никогда еще народ не приветствовал его так преданно, как в обществе его племянника.
Мальчик выглядел здоровым; возможно, он перерастет свою хрупкость, и вода в его голове рассосется; если так, из него выйдет прекрасный король, тот, кому Вильгельм с радостью оставит свое наследие.
Он любезно беседовал с Анной, сдерживая раздражение, которое она всегда в нем вызывала.
— Мой мальчик уже не ребенок, — говорила она. — Ему нужен опекун, и я не знаю никого, кто справился бы с этой должностью так же умело, как милорд Мальборо.
— Мальборо, — задумчиво повторил Вильгельм и подумал о деле Фенвика и о том, что для праздных рук всегда найдется дурное дело. Лучше пусть Мальборо будет занят при дворе, всем довольный, чем прозябает в полуизгнании, плетя заговоры. Мальборо был слишком умен, чтобы терпеть неудачи постоянно.
— Я думаю, это хороший выбор, — сказал он.
Пухлые щеки Анны задрожали от удовольствия.
— Я рада получить милостивое согласие Вашего Величества на это назначение, — ответила она.
Она едва могла дождаться его ухода; ей не терпелось позвать свою дорогую миссис Фримен, чтобы сказать ей, что их желание наконец-то исполнилось.
Чтобы досадить ей, Вильгельм задержался дольше, чем намеревался, и когда он поднялся, то едва мог идти. Нужно было что-то делать с этой новой хворью в ногах.
Рядом был Кеппел. Милый Кеппел! Красивый, румяный, внимательный — скорее всего, из корысти, но в старости и усталости благодарен и за купленное внимание.
О, где те добрые дни, когда он чувствовал себя богом среди смертных, когда преданность Бентинка и обожание Марии поддерживали его в роли, которую он сам для себя избрал.
Верхом на лошади он чувствовал себя удобнее — если не считать проклятого геморроя. Он всегда лучше чувствовал себя в седле; он легонько коснулся боков коня, и они тронулись с места. Конь отзывался на малейшее прикосновение. Все его лошади знали своего хозяина и, поскольку он выказывал им больше привязанности, чем многим людям, они в меру своих сил давали ему то, чего он хотел, — уважение и преданность.
Во дворце он сказал, что немного отдохнет, и велел Кеппелу послать за доктором Рэдклиффом, который считался одним из лучших врачей в стране. Человек прямой, не скрывавший своих якобитских убеждений, он открыто заявлял, что ему нет дела до монархов-вигов. Он был лекарем короля Англии, и если тот король теперь за морем, это не значит, что другие, именующие себя королями, достойны этого звания.
Человек, подумал Вильгельм, который в иные правления оказался бы в Тауэре. И все же он был умнейшим из врачей, а когда болеешь, о политике думаешь не так уж много.
В любом случае, подумал Вильгельм, я окружен якобитами; и таков был дух времени, подогреваемый потоком писанины, часто в виде пасквилей и песен, что их приходилось терпеть.
Пришел Рэдклифф и осмотрел короля.
«Ну и развалина! — подумал он. — Сыплется на глазах. Годами харкает кровью, кашель сотрясает все тело — одно это убило бы большинство людей много лет назад. А его ноги? Лишь еще один признак упадка».
В том, как он ощупывал тело Вильгельма, сквозило презрение. Монарх-виг, узурпировавший трон у законного короля, да к тому же развалина! Но король — с такой верой в собственную судьбу, которая была той внутренней силой, что держала его на плаву.
— Здешний климат вам не подходит, — с ноткой ехидства сказал Рэдклифф. Он имел в виду: «Возвращайтесь в Голландию и оставьте Англию тем, кому она принадлежит».
Вильгельм уловил дерзость. Это слово «климат» часто звучало в его присутствии двусмысленно. Как часто ему говорили, что здешний климат ему не подходит.
— Я вынужден его терпеть, — холодно ответил Вильгельм.
— На свой страх и риск, Ваше Величество, — продолжал доктор.
Этот человек становился наглым; нечего ему думать, что репутация врача дает ему право оскорблять трон.
— А мои ноги? — коротко спросил Вильгельм.
— Я бы и за три ваших королевства не пожелал себе две ноги Вашего Величества, — отрезал доктор.
Вильгельм вскипел; будь под рукой трость, он, возможно, поддался бы искушению хлестнуть ею по этому наглому лицу.
— Можете удалиться, — холодно сказал он.
Рэдклифф поклонился.
— Я имею в виду не только мое присутствие. Вы уволены со службы при дворе.
Рэдклифф снова поклонился, улыбаясь так, словно король оказал ему какую-то честь.
Он покинул покои; несколько минут спустя Вильгельм услышал под окном свист проходившего мимо человека. Он выглянул. Это был Рэдклифф, который шел своей дорогой, насвистывая «Вилли-виг».
ВЕЛИКАЯ ТРАГЕДИЯ
Сара ликовала.
— Наконец-то это наш шанс, — сказала она мужу. — Анна в восторге. И вот что я тебе скажу: Калибан долго не протянет. Он уволил Рэдклиффа за то, что тот сказал ему правду, так что, должно быть, правда была весьма неприятной. Теперь, Джон, мы можем начать строить планы.
Мальборо разделял энтузиазм жены. Наконец-то он был в деле; приятное положение вещей после долгих лет забвения.
Их сын Джон был компаньоном Глостера, и Саре не составило труда убедить Анну назначить его шталмейстером при юном герцоге.
Она была в вихре возбуждения, планы наводняли ее мозг. Она попросила у Анны разрешения удалиться в Сент-Олбанс на несколько дней, чтобы побыть с семьей, на что Анна нежно ответила, что не может ни в чем отказать своей дорогой миссис Фримен — даже в разрешении отсутствовать при ней.
Это были волнующие дни.
— Только подумай, мой дорогой, — восклицала Сара, — Анна скоро станет королевой, и она будет слушаться меня во всем. Ты — опекун Глостера, который немедленно станет принцем Уэльским. Мы будем править страной.
— Минутку, любовь моя. Придется считаться с парламентом. Ты упустила это из виду. Неужели ты думаешь, что они отойдут в сторону?
Она рассмеялась ему в лицо.
— Есть кое-что, что ты упустил, Джон Черчилль. У нас есть две дочери, которые скоро будут на выданье.
Он уставился на нее, а она продолжала:
— Генриетте семнадцать. Анне шестнадцать. Генриетта уже готова к замужеству. Я намерена выдать своих девочек замуж в нужные руки.
Мальборо поразился способности жены удивлять его; он поднял брови и пробормотал:
— Несомненно, ты уже выбрала партии для наших дочерей?
— Я обдумываю варианты, — ответила она. — У Сандерленда есть сын, у Годольфина тоже.
— Ты… поразительна!
— Кто-то же должен работать на эту семью. Ты лучший солдат в мире, Джон, но порой, мне кажется, в других делах ты слишком нерасторопен.
— Я думал, ты ненавидишь Сандерленда.
— Я не ненавижу его сына; и моя ненависть может смениться привязанностью, если он станет частью моей семьи.
— Ты думаешь, Сандерленд…
— Мой дорогой Джон, очень скоро любая семья в Англии сочтет за счастье породниться с Мальборо. Заметь, с Годольфином будет проще. Я приглашу юного Фрэнсиса к нам в гости, и это даст ему возможность поближе познакомиться с девочками.
Она была непобедима, он был в этом уверен. Чего она хотела, того и добивалась одной лишь силой своего характера.
Когда они вернулись ко двору, их ждало небольшое раздражение. Вильгельм назначил доктора Бёрнета, епископа Солсберийского, ответственным за образование Глостера.