Виктория Холт – Королевские сестры (страница 22)

Анна взяла его под руку, надеясь, что он, как она слышала, исправился. Правда, он был уже немолод; он был большим любимцем короля Карла, ибо в юности считался одним из острословов двора; он участвовал во многих постыдных сценах, которые некоторые члены двора Карла считали забавными проказами, но это было давно, в его буйной молодости, а сейчас ему должно быть лет пятьдесят. Яков всегда его не любил, а Дорсет был не из тех, кто сдерживал бы свой пыл ради снискания милости; он писал сатиры на Кэтрин Седли, а когда епископов заключили в тюрьму, открыто выразил им свое сочувствие. Это вынудило его удалиться от двора. Так что и Комптон, и Дорсет были врагами ее отца.

Больше всего на свете Анне хотелось убраться подальше. Теперь она боялась, что их бегство раскроют и вернут обратно.

— Да, — сказала она, — и давайте поторопимся.

Дождь, ливший весь день, превратил мягкую парковую землю в грязь, а Анна была совсем не приспособлена для ходьбы — развлечения, которого она избегала, если только могла.

Под руку с Дорсетом, в сопровождении Сары и леди Фицхардинг, они двинулись через парк. Но не успели они далеко отойти, как Анна вскрикнула от досады: ее туфелька на высоком каблуке соскользнула, и она по щиколотку увязла в грязи.

— Где туфля Ее Высочества? — властно спросила Сара.

Все уставились в грязь в поисках изящной туфельки, но ночь была темна, и они ничего не видели.

— Я могу только прыгать, — предложила Анна.

Но Дорсет уже снял свою длинную кожаную перчатку и попросил разрешения надеть ее на ногу принцессы.

Так и сделали, и Дорсет почти на руках перенес Анну через парк туда, где, как и было условлено, их ждал Генри Комптон.

— А теперь, — воскликнул Комптон, — в мой дом у собора Святого Павла. — Он повернулся к своей бывшей ученице, которая, смеясь, показала ему ногу, обутую в перчатку Дорсета.

— Мы немного подкрепимся у меня дома, — сказал Комптон, — и найдем туфли для Вашего Высочества. Но до рассвета мы должны уехать.

***

До рассвета вся компания отправилась в Копт-холл, поместье Дорсета в Уолтеме, но по его совету и совету епископа они не стали там задерживаться. Их целью был Ноттингем, и там их принял брат Комптона, граф Нортгемптон.

В Ноттингеме Комптон облачился в военный мундир и, проехав по городу, пронес перед собой знамя.

Он кричал: «Все, кто желает сохранить законы и свободы Англии, сплотитесь вокруг принцессы Анны, протестантской наследницы престола!»

Люди выбегали из домов, стояли на улицах и приветствовали их.

— Нет папизму! — кричали они. — Протестантский государь для протестантского народа!

***

Утром после того, как Анна пробралась сквозь дождь и грязь из Кокпита к ожидавшей ее наемной карете, миссис Данверс пошла будить свою госпожу.

Она постучала в дверь и, не получив приказа войти, растерялась.

Она пошла звать миссис Басс.

— Ее Высочество мне не отвечает, — объяснила она.

— Она крепко спит, — сказала миссис Басс. — Открывай дверь и входи. Я с тобой.

Но когда они попытались открыть дверь, то обнаружили, что она заперта.

— Заперта! — воскликнула миссис Басс. — Никогда такого не слышала. С Ее Высочеством могло случиться что угодно. Мы должны выломать дверь.

— Подождите минутку, — предостерегла миссис Данверс и крикнула: — Ваше Высочество! Вы там?

Ответа не было.

— Я собираюсь выломать дверь, — сказала миссис Басс. — Я беру на себя всю ответственность.

С этими словами она навалилась на дверь всем своим весом, и с помощью миссис Данверс они вскоре ее открыли. Ворвавшись внутрь, они увидели, что постель принцессы пуста.

— Ее похитили! — вскричала миссис Данверс.

— Скорее убили. — Миссис Басс затряслась. — Это сделали священники королевы. Мы не должны медлить. Иди и скажи милорду Кларендону. Он был ее другом. Иди и скажи ему немедленно.

Миссис Данверс побежала исполнять ее приказание, но миссис Басс, считавшая принцессу своим ребенком, выбежала из Кокпита и помчалась в Уайтхолл.

Когда стража спросила, в чем дело, она закричала: «Мне нужна принцесса Анна!». И они, изумленные, отступили и позволили ей прорваться в покои королевы.

Мария Моденская, жившая в ежечасном страхе перед тем, что будет дальше, могла лишь изумленно смотреть на обезумевшую женщину.

— Отдайте мне принцессу Анну! — требовала миссис Басс. — Вы привели ее сюда против ее воли.

— Женщина сошла с ума, — сказала королева. — Уведите ее, прошу.

Стража схватила миссис Басс, которая кричала: «Говорю вам, принцессу похитили! Вы найдете ее спрятанной здесь! Отпустите меня, если вам дорога жизнь. Если вы за принцессу Анну, отпустите меня!»

— Уведите ее, — брезгливо приказала королева. — Отправьте ее туда, откуда она пришла.

Когда ее вытолкали из дворца, миссис Басс начала кричать: «Вы забрали принцессу Анну! Что вы с ней делаете?».

И очень скоро собралась толпа.

— Королева заточила принцессу! — раздались голоса.

— По какой причине?

— Потому что она злая католичка и знает, что принцесса — добрая протестантка.

— Неужели мы будем стоять в стороне и позволим этой итальянке причинить вред нашей английской принцессе?

— Клянусь Богом, нет! Мы разнесем Уайтхолл на куски, чтобы найти, где она спрятана!

Новость разлетелась по Сити, и вскоре со всех сторон к Уайтхоллу стали стекаться люди. Чужестранке нужно было показать, что она не может причинить вред их принцессе.

***

Именно миссис Данверс нашла на столе Анны письмо. Оно было адресовано ее мачехе и гласило:

Мадам,

Прошу прощения, если я так глубоко потрясена ошеломляющей новостью об отъезде моего мужа, что не в силах вас видеть, но оставляю эту записку, дабы выразить мое смиренное почтение королю и вам и дать вам знать, что я уехала, дабы избежать гнева короля, который я не в силах снести, ни против принца, ни против себя самой, и я останусь на таком большом расстоянии, чтобы не возвращаться, пока не услышу радостную весть о примирении; и поскольку я уверена, что принц покинул короля не с иным умыслом, как только использовать все возможные средства для его сохранения, то я надеюсь, вы окажете мне справедливость и поверите, что я неспособна последовать за ним с какой-либо другой целью. Никогда никто не был в столь несчастном положении, так разрываясь между долгом перед отцом и перед мужем, и потому я не знаю, что мне делать, кроме как последовать за одним, чтобы сохранить другого. Я вижу всеобщее отпадение знати и дворянства, которые заявляют, что не имеют иной цели, кроме как убедить короля обеспечить безопасность их религии, которую они видят в такой опасности из-за яростных советов священников, кои, дабы продвинуть свою веру, не заботились, каким опасностям они подвергают короля. Я полностью убеждена, что принц Оранский желает королю безопасности и сохранения, и надеюсь, что все может быть улажено без кровопролития путем созыва парламента.

Да дарует Бог счастливый конец этим бедам, и да будет правление короля процветающим, и да смогу я вскоре встретить вас в полном мире и безопасности, а до тех пор позвольте мне просить вас сохранить то же благосклонное мнение, которое вы до сих пор имели о вашей самой послушной дочери и слуге.

Анна.

Это письмо было немедленно опубликовано, чтобы предотвратить беспорядки.

Это было письмо, говорили люди, послушной дочери и преданной жены. Как добра принцесса по сравнению со своим распутным отцом!

Толпа разошлась. Королеву не следовало трогать.

Но народ еще тверже, чем прежде, поддерживал протестантов Вильгельма, Марию и Анну.

***

Яков, больной и разочарованный, вернулся в Лондон. В Солсбери ему пришлось пустить кровь, и он чувствовал себя больным не только душой, но и телом. Он думал о том унылом ужине, когда до него дошли вести, что один за другим его генералы покидают его. Черчилль ушел — Черчилль, которого он считал своим человеком, Черчилль, которому он благоволил, потому что любил его сестру Арабеллу; затем Георг — не то чтобы он был высокого мнения о Георге или считал его большой потерей, — но его собственный зять! Муж Анны!

Анна! Его любимая дочь. Она была единственной, к кому он мог обратиться за утешением. По крайней мере, у него осталась младшая дочь. Он был глубоко уязвлен холодностью Марии, но говорил себе, что это понятно. Она так долго была вдали от дома и полностью находилась под влиянием мужа; ей пришлось выбирать между мужем и отцом, и она выбрала мужа. А ведь когда-то она была его любимым ребенком.

Но оставалась еще Анна. Он нежно улыбнулся. Она всегда будет помнить их близкие отношения. К кому она приходила, когда ей нужна была помощь? Всегда к отцу, потому что знала, что там она ее найдет.

Ее муж покинул его — но он был слабым человеком и никогда многого не значил. С Анной будет по-другому. Когда он будет со своей дочерью, он помолодеет; вместе они выступят против его врагов.

Приближаясь к Лондону, он сказал:

— Сначала я поеду к королеве, а затем в Кокпит.

Мария Моденская пребывала в величайшей тревоге и страхе, что толпа снова поднимется против нее, как в тот раз, когда все поверили, будто она похитила принцессу.