Виктория Холт – Искатель,1994 №4 (страница 49)

После того как гроб опустили в склеп, герольд по традиции крикнул:

— Король мертв. Да здравствует король Франциск!

Видам Шартрский вел себя высокомерно со всеми, кроме королевы-матери, к которой он относился еще с большей нежностью, чем прежде.

Екатерина носила траур, грустная бродила по дворцу, но ее глаза лукаво блестели. Все думали, что она скорбит по мужу, а наблюдательные глаза Екатерины замечали каждую мелочь.

Екатерина решила отложить расправу с ненавистной Дианой. Она закрыла потайной ящичек с ядами, решив, что женщина, так долго сиявшая при французском дворе, испытает больше страданий в ссылке, чем если умрет от яда. Пусть немедлен по вернет все драгоценности и подарки, оставит замок Чено в обмен на великодушный дар королевы-матери — шато Чамонт, которое Екатерина всегда считала приносящим несчастья, и отправляется в ссылку в Анет. Королева-мать не должна забывать, что Диана связана родственными узами с де Гизами, которые едва ли обрадуются, если их родственницу отравят. Эта вероломная семейка относилась к Екатерине с большим почтением, потому что Франциск был еще слишком юн, чтобы править королевством, и королева-мать стала регентшей, но они без малейших колебаний обвинят ее, если их в прошлом могущественная родственница внезапно заболеет и умрет таинственной смертью. Гизы готовились править страной с помощью юного короля и молодой королевы.

Екатерина улыбалась галантному видаму. Молодой человек обладал честолюбием и был Бурбоном, а Бурбоны являлись давними врагами Гизов. Надо помочь дому Бурбонов победить дом Гизов. Как только Гизов удалят от двора, препятствия между молодым королем и королевой и королевой-матерью будут устранены. Что касается Марии Стюарт, то Екатерину вполне бы устроило удаление ее коварных и честолюбивых дядей.

Она разрешила молодому видаму тайно навещать ее и поведала о своих планах.

— Я хочу, чтобы вы доставили мои письма принцу Конде.

Винам понимающе посмотрел на нее. Конде был главой дома Бурбонов.

— Я готов служить вам не на жизнь, а на смерть, — пылко ответил он, целуя руку Екатерины. — Но, служа вам, я тоже рассчитываю на небольшую награду.

— У королев не просят наград, мсье.

Она обещающе улыбнулась и принялась с нетерпением ждать его возвращения с ответом.

Однако в покои королевы-матери пришел не видам.

Паж сообщил, что герцог де Гиз просит немедленной аудиенции. Екатерина разрешила ввести герцога.

Открылась дверь, и пламя свечей в подсвечниках задрожало. Перед ней стоял Гиз, высокомерный и мужественный, с почтительной улыбкой на обезображенном шрамом лице.

— Умоляю Ваше Величество простить меня за это вторжение, — извинился он. — Но… раскрыт заговор.

Екатерина спокойно и бесстрастно смотрела на герцога.

— Видам Шартрский арестован.

— Вот как? И почему?

— У него были найдены документы, подтверждающие измену.

— Какие еще документы?

— Письмо принцу Конде.

— Значит, заговор? — осведомилась Екатерина.

— Боюсь, так, мадам, Вандома следует заточить в Бастилию.

— Я приказываю не делать этого, — высокомерно возразила Екатерина.

Герцог отвесил низкий поклон и сказал:

— Мадам, я просто не хотел вас беспокоить. Король уже подписал приказ об его аресте.

Екатерина потерпела поражение. Она знала, что ее война с Гизами окажется такой же продолжительной и упорной, как и борьба с Дианой. Завоевать власть отнюдь не легче, чем любовь.

В длинном плаще, с измененной внешностью, Екатерина де Медичи, пройдя парижские улицы, подошла к мрачному зданию Бастилии.

От стены отделилась фигура в черном плаще.

— Мадам, все готово, — произнес знакомый голос.

Он провел ее через маленькую дверь в темный проход, потом они поднялись по лестнице и пошли по длинным коридорам. Екатерина с отвращением вдыхала отвратительные запахи тюрьмы. Внизу находились ужасные темницы, в которых несчастных узников оставляли на съедение крысам, другим обитательницам темниц. В подземельях гнили всеми забытые мужчины и женщины. В железных клетках потерявшие человеческий облик заключенные зимой страдали от нестерпимого холода, а летом задыхались от жары. В этих клетках было невозможно подняться в полный рост и выпрямиться. Где-то в этой ужасной крепости находилась камера пыток, там узников пытали водой и колодками. Видам Шартрский находился не в подземелье и не в клетке, его пребывание в Бастилии проходило относительно комфортабельно, потому что ему покровительствовали могущественные друзья. К тому же он сразу же по прибытии в крепость заявил, что тюремщики видят перед собой близкого друга королевы-матери.

Завтра видама должны были выпустить на волю, и поэтому Екатерина решила навестить его.

Ее проводник остановился перед кованной железом дверью и открыл ее. За ней он открыл еще одну.

— Входите, госпожа, — пригласил проводник. — Я подожду в коридоре. Было бы хорошо, если бы вы управились за пятнадцать минут. Может появиться надзиратель, и тогда ваше присутствие трудно будет объяснить.

— Я понимаю, — кивнула Екатерина.

Когда она вошла в камеру, видам вскочил, бросился к вей, схватил за руку и пылко поцеловал.

Королева внимательно разглядывала его лицо в слабом свете, просачивающемся через зарешеченное окно. Ей показалось, что три месяца, проведенные в Бастилии, не прошли бесследно для молодого красавца.

— Как хорошо, что вы пришли… Екатерина.

Она слегка вздрогнула, когда он назвал ее по имени, но видам по заметил гнева королевы.

— Вас завтра выпустят, — сообщила Екатерина.

— Завтра! — радостно и почти истерически вскричал он. — И вы… моя королева… освободите меня. — Он упал на колени и вновь схватил ее руку. Екатерина почувствовала на ней горячие слезы. Как высокомерно и даже нагло вел себя Вандом! Он пользовался большим успехом у женщин и считал себя неотразимым, но не понимал, что Екатерина де Медичи не простая женщина. Он даже не догадывался, что она просто использовала его, чтобы разбудить в муже ревность; после того как он не сумел выполнить простое поручение и доставить письма своему влиятельному родственнику, он перестал быть для нее полезным, а его освобождение на самом деле было хитрым ходом Гизов, которые хотели освободить молодого Бурбона, следить за ним и схватить позже, но уже с сообщниками. Он даже представить себе не мог, что меньше всего королева-мать хотела его освобождения.

Екатерина сделала шаг назад и прижалась к холодной каменной стене.

— Как вы сюда вошли? — прошептал видам.

— У меня много преданных людей.

— Да, — медленно прошептал он. — Истинно так.

— Когда вы выйдете из Бастилии, за вами будут следить, — быстро предупредила Екатерина. — Вам лучше оставить Францию.

— Оставить Францию! Оставить… вас! Несмотря на вашу просьбу, я не могу сделать этого.

— Это будет мудрое решение.

Видам судорожно вздохнул.

— А может, вы хотите избавиться от меня? — В его голосе послышались нотки отчаяния.

Екатерина поняла, что он не желает покидать Францию и готов рискнуть.

— Они подозревают вас, — сказала она.

— Неужели вы думаете, что я устрашусь опасности?

— Вам следует покинуть королевство. Поезжайте в Италию.

— Моя жизнь здесь… подле вас… в служении вам… Нам предстоит много важных дел. Король молод, и он ваш сын. Юная королева всего лишь дитя. Мы с вами… и с помощью других сумеем поднять протестантов против наглецов Гизов. У меня для вас хорошие новости. Я здесь не проводил время праздно и разработал план дальнейших действий. Протестанты готовы к восстанию. Им не хватает только вождя.

— И этим вождем будете вы? — осведомилась Екатерина.

— Нет — вы, Екатерина. Вы регент Франции! Вы должны править страной.

— А вы… будете служить мне… выполнять мои поручения… какими бы опасными они ни были?

— Служить вам мой долг. Не прогоняйте меня. Двор уже заметил нашу глубокую и нежную дружбу. Наши имена, Екатерина, произносят вместе. Я мог бы раскрыть вам много секретов.

— Мы были всего лишь друзьями, — со смехом прервала его Екатерина Медичи.

— Но кто в это поверит? Вы убедились в моей преданности. Ради сохранения чести вы обязаны держать меня подле себя, потому что я глубоко люблю и ни перед чем не остановлюсь, лишь бы быть подле вас.

— Выслушайте меня внимательно, мне необходимо идти. Завтра вас выпустят на свободу. Мы встретимся, но тайно. Можете быть уверены, шпионы Гизов будут следить за вами. Придите в этот же час, если сможете, в дом братьев Руджери. Я буду ждать. Мы обсудим наше будущее за бокалом доброго итальянского вина.

Он хотел поцеловать ее в губы, но Екатерина высокомерно протянула руку.

Екатерина была в своей комнате. Она попросила, чтобы к ней никого не пускали. В зеркале перед ней сидела полнеющая женщина с бледной кожей, сжатыми губами и горящими глазами. Она и в молодости-то не отличалась особой красотой.