Виктория Холт – Искатель,1994 №4 (страница 27)
Глядя на спокойное, прекрасное лицо Дианы, она не могла избавиться от одной безумной мысли. Что, если нанять кого-нибудь, кто мог бы ночью пробраться в ее комнату и изуродовать это красивое тело… А лучше всего — убить соперницу…
— Мадам, — сказала Диана, — вы знаете о моей дружбе с дофином. Это началось давно. Я была для него матерью.
Распутной и похотливой матерью, про себя добавила Екатерина.
— Наша дружба началась, когда он был еще совсем мальчиком, и продлится до моей смерти. Ведь я старше его и, конечно, умру раньше, чем он.
Если бы это случилось завтра! — подумала Екатерина. Какое счастье увидеть тебя с кинжалом в груди, в твоем черно-белом платье, залитом кровью! И твое невозмутимое лицо, искаженное предсмертной агонией… Нет, я попрошу Космо и Лоренцо подобрать подходящий яд, чтобы ты умирала долго и мучительно и чтобы никто не догадался об истинной причине твоей смерти.
— Я очень хорошо его знаю, — продолжала Диана. — Я знаю, о чем он думает, даже если ему хочется что-то скрыть от меня. Но, он почти всегда мне доверяет… Вам с дофином нужно иметь детей, Катрин. Говорю так, потому что я ваш верный друг.
— Мадам, это для меня не новость. Весь двор знает, что каждую ночь я молю Бога дать мне ребенка.
— Дофин редко бывает с вами, — улыбнулась Диана. — В этом деле общение с мужем полезнее, чем молитвы.
Она замолчала, однако Екатерина нашла в себе силы не прерывать затянувшуюся паузу. Тем не менее в душе у нее все кипело. А почему он не со мной? — со злостью подумала она. Да потому, что ты увела его. Ненавижу тебя! Если бы у меня был отравленный кинжал, с каким удовольствием я воткнула бы его тебе в горло!
— Катрин, — продолжила Диана, — мне кажется, я знаю, почему дофин избегает встреч, с вами. Вы разрешите мне быть откровенной? Ведь я ваш друг и хочу помочь вам. Хочу, чтобы в вашей детской было много здоровых, красивых детей.
Екатерина опустила голову, чтобы скрыть ненависть, горевшую в ее глазах.
— Тогда я скажу. Когда дофин придет к вам, не будьте чересчур страстной. Я знаю, вы любите его, а он так редко бывает у вас. Но постарайтесь проявить волю. Дайте ему понять, что для вас, как и для него, ваша близость не больше, чем обязанность. Полагаю, тогда он будет приходить чаще.
Щеки Екатерины вспыхнули, но не от смущения, как думала Диана, а от еле сдерживаемой ярости. Значит, он рассказал этой женщине о ее страсти, о ее признаниях в любви, о ее слезах! И теперь враг знает все!
Ей пришлось собрать все силы, чтобы не дать себе волю и не ударить по этому красивому невозмутимому лицу. Но нельзя забывать, что король лишь отложил на время решение вопроса о разводе. Все рухнет, если она не родит ребенка.
И Екатерина улыбалась, кивала и слушала советы любовницы своего супруга. А щеки ее продолжали гореть.
Но в ту же ночь Генрих пришел к ней. Она так любила своего мужа, что ради близости с ним готова была вытерпеть любые унижения.
С того дня Генрих по приказу любовницы стал приходить к жене каждую ночь.
Екатерина последовала совету Дианы и вскоре заметила, что Генрих стал обращаться с ней нежнее, чем прежде. Чувствовалось, что он тоже получает удовольствие от их свиданий. «Обязанность, необходимый акт. Как только вы забеременеете, у нас будет долгая передышка — до тех пор, пока снова не появится необходимость». Как больно было слышать все это. Он уходил, и она плакала всю ночь, до самого утра.
…Прошло меньше года с той трогательной сцены в королевских апартаментах, и среди придворных разнеслась ошеломляющая новость: «Жена дофина в положении! Будем молить всех святых, чтобы родился мальчик».
Триста факельщиков освещали путь от королевских апартаментов до церкви Матурин, куда направлялась процессия, возглавляемая представителями двух дворов — короля и дофина. Следом шли король Наварры, герцоги во главе с монсеньором герцогом Орлеанским, венецианский посол, папский легат, кардиналы и священники, за ними — королева, принцессы во главе с Маргаритой, дочерью короля, и наконец — герцогиня Этампская, как всегда самая прекрасная и роскошно одетая; она довольно успешно скрывала свою досаду. А рядом с ней несли на руках королевского младенца.
Церковь была украшена прекрасными гобеленами с изображениями королевской короны. В центре возвышался круглый по-мост, покрытый серебряной тканью, на котором стоял кардинал Бурбон, ожидавший начала обряда крещения.
Король вышел в тот момент, когда процессия достигла церкви. Раздался всеобщий возглас приветствия, такой громкий, что, казалось, крепкие стены не выдержат и рухнут. Улыбающийся король вошел в церковь, где должен был выступить в роли крестного отца младенца, названного в честь него Франциском.
На круглом помосте стоял герцог Орлеанский — второй крестный, и принцесса Маргарита — крестная мать. Младенец утопал в своей роскошной крестильной рубашке — маленькое, красное, сморщенное существо, будущий король Франции.
Когда церемония закончилась, придворные дамы унесли ребенка во дворец. И началось великое празднество по случаю великого события — появления на свет еще одного потомка рода Валуа.
Но не было на свете человека, который радовался бы этому малышу больше, чем его мать. Она смотрела на него с изумлением — в этом крошечном создании было ее спасение.
СОГЛЯДАТАЙ
В Фонтенбло стоял апрель, а в одной из комнат замка в постели под роскошным парчовым балдахином и искусно сотканными гобеленами лежала дофина. В ее глазах не было обычного блеска; белокурые волосы разметались по подушкам; бледно-розовая кожа под ярким солнечным светом казалась почти желтой. Но это были единственные следы перенесенного недавно испытания. Она была молодой и сильной, и роды прошли довольно легко.
Екатерина не печалилась, хотя и желала, чтобы вместо Елизаветы родился еще один мальчик. Ничего, у нее еще будут мальчики. Ее губы сложились в циничную усмешку. Магдалена сидела на диванчике у окна, с иглой в руке склонившись над гобеленом, и не могла заметить улыбки на лице госпожи. Диана решила, что у дофина должно быть много детей. Родив двух детей почти в один год, Екатерина по крайней мере доказала, что она не бесплодная жена.
Она еще должна была сказать спасибо любовнице мужа, которая позволила ей рожать детей для него! Генрих регулярно, хотя и неохотно, только по настоянию любовницы, посещал ее покои — приходил к ней, как мальчишка в школу.
Французы недолюбливали свою будущую королеву, которую за глаза называли не иначе как «Итальянкой». Но Екатерина все же была супругой дофина, наследника престола, а тот пришелся-таки по нраву своим соотечественникам.
Король по-прежнему воевал с Карлом Пятым, и за последние несколько лет Генрих показал себя доблестным воином. В боевых операциях он принимал самое активное участие. Дофин, правда, не отличался большим умом, но его храбрость, доброта и справедливость были как раз теми качествами, которые могли, повести за ним войско. Чтобы предстать перед отцом хорошим военачальником, Генрих старался не совершать необдуманных и опрометчивых поступков. Подчиненные любили его, хотя вся остальная Франция гораздо больше превозносила своего распутного и жизнерадостного короля. Народ надеялся, что он доживет до глубоких седин и будет еще долго баловать их всевозможными подарками и увеселениями. Французы с гордостью говорили, что Франциск собирал произведения искусства, вызывал лучших живописцев расписывать свои дворцы, и с улыбками обсуждали его любовные утехи; они знали по именам почти всех красавиц, которые ублажали короля в зеркальных бассейнах и опочивальнях. Но роскошь Франциска обходилась Франции дорого — вот почему подданные ждали, что его преемник будет скромнее и остепенит разнузданные нравы королевского двора. Пусть дофин завел любовницу — это еще ничего не значит. По мнению французов, он иначе и не мог поступить, если в супруги ему досталась не француженка, а итальянка.
Екатерина также была довольна своим супругом. Она страстно любила его, и ее пылкая любовь не остывала, а разгоралась все жарче и жарче.
Служанка принесла ребенка. Екатерина протянула руки
— По-моему, она похожа на своего отца.
— По-вашему, это нос Валуа?
— А по-твоему, нет? Хотя, может, ты и права. Но в том, что у нее глазки Медичи, я уверена.
— Ах, мадам дофина, если у нее будут глаза Медичи, быть ей красавицей.
Екатерина поцеловала крошечное личико и сказала:
— Остается надеяться, что у нее будет и нос Медичи, потому что для девчушки он чересчур великоват, ты не находишь?
Магдалена весело рассмеялась. Ей очень нравилось вот так запросто разговаривать со своей госпожой. Сейчас дофина казалась Магдалене самой обычной счастливой матерью, а не той надменной и страшной женщиной, которая заставляла выполнять свои гадкие секретные поручения.
— Сходи в детскую, Магдалена, и принеси маленького Франциска. Я хочу, чтобы оба ребенка были со мной. Скажи моему сыночку, что мать хочет показать ему маленькую сестренку.
Магдалена ушла и через несколько минут вернулась с маленьким принцем, который, несмотря на свои два года, оставался ещэ очень крохотным и щупленьким. Он был избалованным карапузом, потому что его великий дед, в честь которого он получил свое имя, обожал внука, а это означало, что весь двор должен ласкать и нежить Франциска.