Виктория Холт – Искатель,1994 №4 (страница 16)

— Интересно! Поясни, пожалуйста, что ты имеешь в виду.

— Меня не волнует то, что надо мной смеются. Кто они такие, чтобы смеяться над чистым чувством? Этот двор совсем забыл о морали, следуя вашему примеру.

Диана, ты хорошо поработала, подумал король.

— Вы ведете себя дерзко, монсеньор, — сказал он. — Не выводите меня из себя, иначе я не буду испытывать к вам ничего, кроме презрения.

— Мне это безразлично, Ваше Величество.

— Что? — в гневе закричал король. — Я заточу вас в темницу… и вы не сможете больше видеться со своей любовницей!

— Вы хотите отыграться на мне за то, что услышали правду. Король подошел к Генриху и положил ему руку на плечо.

— Послушайте, сын мой. Делайте, что хотите. Пусть у вас будет хоть двадцать любовниц. Почему бы и нет? Это даже лучше, чем всю жизнь хранить преданность одной. И я больше не сомневаюсь — при случае вы сумеете постоять за себя. Но все эти ваши поездки в замок Анет сказываются на другом… Как быть с вашей супругой?

— А что?

— Она молода, привлекательна. Ей нужен ребенок. Ну так и сделайте его! А потом, пожалуйста, — можете с чистой совестью развлекаться в замке де Анет или в любом другом месте. Никто больше меня не познал радостей любви, но при этом я никогда не забывал о долге перед своей семьей и страной.

Генрих молчал.

— Подумайте об этом, — мягко сказал Франциск. — Я не стану лишать вас удовольствий. Если бы вы знали, как я рад, что вы наконец повзрослели, на что, честно говоря, уже и не надеялся. Женщины украшают жизнь мужчины. Ведь они произвели нас на свет, дарят нам свою любовь, рожают нам детей. Я счастлив видеть в вас такую перемену и верю, что вы сможете дать отпор тем, кто будет смеяться над вами. Но прошу только об одном — помните о своем долге перед женой и отечеством. — Франциск улыбнулся и ласково похлопал Генриха по плечу. — Давайте будем друзьями. Вы — мой сын.

Взгляд Франциска был даже слегка виноватым. Теперь он гордился своим сильным, взрослым сыном.

Но Генрих не смотрел на отца. Он снова вспомнил свое детство, испанский плен… Это король с легкостью выбрасывал из памяти все неприятное. Генрих никогда не забывал ни своих друзей, ни своих врагов. Он не доверял отцу.

ЖЕНА

Весь двор смеялся над Генрихом, который, имея молодую, очаровательную жену, предпочел постель женщины на двадцать с лишним лет старше его.

Когда Екатерина однажды услышала эти разговоры, она была настолько потрясена, что убежала в свою комнату и заперлась там. Ярости ее не было предела.

Екатерина взглянула на свое отражение в зеркале и едва узнала себя. Бледное как полотно лицо с единственным ярким пятном — искусанными в кровь губами. Глаза гневно сверкают. Внезапно она почувствовала себя прежней девочкой, которая с кулаками набросилась на человека, убившего его любимого пса.

Она в возбуждении ходила по комнате и посылала проклятия Генриху, Диане. Она мысленно обращалась к королю, умоляя вернуть ее в Италию. «Ваше Величество, я не могу больше терпеть это унижение!» Потом начинала громко смеяться над своими глупыми мыслями, а через секунду падала на кровать и заходилась в рыданиях.

«Какое унижение! Какое унижение!» — исступленно повторяла она, пугаясь собственного отчаяния.

И вдруг она перестала плакать. «А что я, собственно, переживаю?»

Действительно, стоит ли отчаиваться? Многие королевы испытали подобное унижение. «У тебя нет детей, — твердил ей внутренний голос. — И скорее всего не будет. Значит — развод, и ты вернешься в Рим. А в Риме — Ипполит».

Но ведь Ипполит кардинал, спохватывалась Екатерина.

Она снова заходила по комнате. Взглянула на себя в зеркало — жалкая улыбка на мокром от слез лице.

— Смелость и невозмутимость, — прошептала Екатерина. — Нужно быть и смелой и невозмутимой.

Нельзя выдать себя. Она должна улыбаться Диане, и ни одним взглядом, ни одним жестом не показать, как ее ненавидит, с какой радостью вонзила бы ей в грудь кинжал или подсыпала бы яду.

Екатерина смотрела на искаженное злобой лицо. Они все считают ее равнодушной, апатичной особой — холодной, как лед. Она холодная? Да она сейчас вся полыхает от ненависти, от безумной ревности.

Она вдруг громко расхохоталась.

— Я убью ее. Ведь она отняла у меня Генриха.

Сколько ревнивых женщин произносили эти слова? — думала Екатерина и, видя в зеркале свои горящие глаза — глаза настоящей итальянки, — отвечала себе: многие. Но далеко не все исполняли свою угрозу. Я люблю Генриха. Я и в самом деле убью ее.

Ее губы скривились в усмешке.

— Если она умрет, — шептала Екатерина, вплотную приблизив лицо к зеркалу, — он будет только моим. Он узнает такую любовь, такую страсть, о которой и не мечтал.

Как легко принять решение, но как трудно ничем не выдать себя. Екатерине приходилось часто ссылаться на головную боль и запираться в своей комнате, чтобы иметь возможность поплакать наедине с собой.

Что делать? Братья Руджери дали Екатерине духи и другие косметические средства; она приготовила любовный напиток. Но все бесполезно. У Дианы были более сильные магические средства. И когда Генрих пришел к Екатерине, он выглядел растерянным и смущенным. «Мой отец настаивает на том, чтобы у нас был ребенок», — сказал он, будто извиняясь за то, что потревожил ее.

Неожиданно за дверью послышались шаги. Екатерина села на кровати, настороженно прислушиваясь. Вскоре раздался негромкий стук.

— Я же просила не беспокоить меня, — сказала она твердым голосом.

— Мадам, к вам пришел молодой человек, граф Себастьян Монтекукули. — Он чем-то расстроен и умоляет принять его.

— Хорошо, скажи, чтобы он подождал.

Она вскочила с кровати, вытерла глаза, припудрила лицо, с тревогой разглядывая свое отражение в зеркале.

Через десять минут она пригласила графа к себе. Он поцеловал ей руку и грустно взглянул на нее.

— Герцогиня, я вижу, ужасные новости уже дошли до вас.

Екатерина молчала, недовольная тем, что он заметил следы слез на ее лице и зачем-то сказал об этом. Но о каких ужасных новостях он говорит?

— Герцогиня, мне казалось, что именно я должен сообщить вам эту новость, зная, какие сильные чувства вы испытывали к своему кузену…

Екатерина сохраняла спокойствие. Ведь не только в тех ситуациях, которые касаются ее мужа, нужно использовать свою силу воли. Понятия не имея о том, что хочет сообщить ей граф, она как можно спокойнее произнесла:

— Расскажите мне все, что вы об этом слышали, граф.

— Вы же знаете, герцогиня, об обстановке в нашем любимом городе и о том, как страдают флорентийцы от этого тирана. Многие возмущались, было даже создано тайное общество, которое решило послать петицию императору Карлу и просить его освободить Флоренцию от власти Александра. Вашего кузена, кардинала Ипполита де Медичи, выбрали послом…

— И шпионы Александра разоблачили его. Знаю, знаю.

— Он добрался до Итри и должен был плыть в Тунис.

— А они убили его. — Екатерина закрыла опухшие от слез глаза руками. — Мой бедный кузен… Мой дорогой Ипполит.

— Его смерть была ужасной, герцогиня, но быстрой. Он недолго мучился.

Несколько секунд она молчала, а потом спросила:

— За него кто-нибудь отомстил?

— Его слуги чуть не потеряли рассудок от горя. Италия скорбит о великом кардинале. Флорентийцы в отчаянии.

— Бедная наша страна! Сколько страданий выпало на ее долю! Я понимаю и разделяю ваши чувства, Себастьян! Ведь мы с вами тоже готовы умереть за нашу страну.

— Для меня нет большей чести, чем погибнуть за свою родину! — искренне воскликнул молодой человек.

Екатерина протянула ему руку, охваченная вдруг небывалым волнением, предчувствием каких-то великих событий.

— Да, Себастьян, — сказала она, — я знаю, ради своей родины вы готовы пойти на смерть. А если вы совершите такой подвиг, то ваше имя, дорогой граф, навечно останется в памяти итальянцев.

Глаза Екатерины ярко блестели, и граф, глядя на нее, вдруг понял, как он ошибался, поддаваясь всеобщему мнению и считая ее равнодушным человеком.

— Наступит день, — продолжала Екатерина, пытаясь заглянуть в будущее, — и вы, Себастьян, совершите великий поступок во имя своей родины.

— Моя герцогиня, — тихо проговорил он, — если это случится, я умру счастливым.

Екатерина вздохнула.

— Да, в жизни нужно всегда поступать благоразумно. Но мы никогда не забудем землю, на которой родились.

— Никогда! — с жаром подтвердил Себастьян.

Екатерина отошла в другой конец комнаты и заговорила тихо, будто сама с собой:

— Я жена королевского сына… Но вот второй сын Франциска… У дофина слабое здоровье. Покойный Папа говорил, что именно я должна принести славу стране… через моих детей… — И вдруг ее голос сорвался. — Но у меня их нет! А я так надеялась… — Она чувствовала, что теряет самообладание, и, не сдержавшись, воскликнула: — Эта ведьма околдовала его? Говорят, что на самом деле она морщинистая старуха и лишь умеет принимать образ прекрасной молодой женщины. Жизнь очень странная, граф, никогда не знаешь, чем все обернется… Мне спокойно с вами, потому что я уверена — ради меня и своей страны вы способны на все. Если я когда-нибудь стану королевой Франции, я не забуду об этом, хотя знаю — вы не ждете наград.