Виктория Холт – Хозяйка Меллина (страница 16)

Он был весь покрыт рисунками. Я уже давно обнаружила у Элвиан способности к рисованию и собиралась поговорить о них с ее отцом. Сама я могла обучить ее только основам этого искусства, а девочка, по-моему мнению, заслуживала того, чтобы по-настоящему учиться рисованию.

Все рисунки на этом листке изображали лица, среди которых я узнала и свое собственное. Неужели у меня правда такой строго-благонравный вид? Надеюсь, что не всегда. Но, наверное, такой она меня видит. Там было и несколько рисунков ее отца, тоже вполне узнаваемых. Я перевернула листок. Другая сторона была заполнена изображениями лиц девочек. Я не могла понять, кто там был нарисован. Она сама? Нет… Это все-таки, скорее, Джилли, хотя похоже и на Элвиан. Я так пристально рассматривала рисунки, что не заметила, как Элвиан перегнулась через стол и вырвала у меня из рук листок.

— Это мое! — сказала она.

— А это, — ответила я строго, — проявление очень дурных манер.

— Вы не имели права подглядывать.

— Моя дорогая девочка, этот листок лежал в твоей тетради.

— Он не имел права там быть.

— Не надо злиться на листок бумаги. И я прошу тебя никогда не вырывать ничего у людей из рук. Это грубо и некрасиво.

— Извините, — пробормотала она, но в ее голосе все еще был вызов.

Я вернулась к проверке упражнений по арифметике. Последняя была слабым местом Элвиан — может быть, потому, что она уделяла больше времени рисованию лиц, чем примерам на сложение и вычитание. Почему она так рассердилась? И почему нарисованные ею лица были похожи одновременно и на Джилли, и на саму Элвиан?

— Элвиан, тебе нужно больше заниматься арифметикой, — сказала я. — Если бы твои примеры и задачки были так хороши, как твои рисунки, я была бы очень рада.

Она промолчала.

— Почему ты не хотела, чтобы я видела портреты, которые ты нарисовала? Я думаю, что некоторые из них очень удачны.

Она продолжала молчать.

— Особенно, — продолжала я, — портрет твоего отца.

Даже в такой момент упоминание об отце заставило ее улыбнуться.

— И рисунки девочек тоже очень хороши. Скажи мне, кого ты рисовала — себя или Джилли?

Улыбка словно застыла у нее на губах. И вдруг она спросила:

— А за кого вы их приняли, мисс?

— Ну дай мне еще раз взглянуть.

После некоторого колебания она протянула мне листок.

Я внимательно рассмотрела рисунки.

— Вот это может быть портрет как Джилли, так и твой.

— Значит, вы думаете, что мы похожи?

— Нет-нет. До этого момента я так не думала.

— А теперь думаете?

— Вы — ровесницы, а дети одного возраста часто имеют какие-то общие черты.

— Я не похожа на нее! — крикнула Элвиан. — Я не похожа на эту… идиотку!

— Элвиан, ты не должна называть ее так! Разве ты не понимаешь, что это грубо и зло?

— Но зато это правда! А я на нее ни капли не похожа. И не смейте говорить этого. Если вы опять это скажете, я попрошу папу отослать вас прочь! Он послушает меня… Если я попрошу его. Мне стоит только попросить его, и вас здесь не будет!

Она кричала, словно стараясь убедить самое себя в том, что между ней и Джилли не было ни малейшего сходства, и в том, что ей стоило только попросить о чем-либо отца и ее желание будет исполнено.

«Почему? — спрашивала я себя. — В чем причина этой яростной горячности?»

Она замолчала, но лицо ее было по-прежнему мрачным и непроницаемым.

Посмотрев на часы, я спокойно сказала:

— У тебя есть ровно десять минут, чтобы закончить сочинение.

Сама же я опять взяла тетрадь, делая вид, что мое внимание вновь сосредоточено на арифметических примерах.

Второе событие вывело меня из равновесия еще больше. Произошло оно в конце относительно спокойного дня, когда Элвиан уже спала, а я возвратилась со своей ежевечерней прогулки в лесу. Подойдя к дому, я увидела два стоящих перед ним экипажа. Один из них был мне хорошо знаком и принадлежал Нанселлокам, а второй я видела впервые. Это была элегантная коляска, украшенная фамильным гербом. Я стала было гадать, кому она принадлежит, но тут же напомнила себе, что меня это не касается, и быстро прошла в дом и поднялась к себе.

Вечер был теплый, и я села у окна, потому что спать мне еще не хотелось. Из одного из открытых окон внизу слышалась музыка, и я поняла, что Коннан ТреМеллин принимает гостей.

Я пыталась представить себе, что они делают и о чем разговаривают, сидя в одной из тех парадных комнат, в которых я никогда не была. «А почему ты, собственно, должна там бывать? — спрашивала я себя. — Ты всего лишь гувернантка». Но перед моим мысленным взором настойчиво появлялся Коннан ТреМеллин — стройный, элегантно одетый, сидящий за карточным столом или слушающий музыку со своими гостями.

Я узнала «Сон в летнюю ночь» Мендельсона и вдруг ощутила острое, почти непреодолимое желание оказаться там. По непонятной мне самой причине мне захотелось этого несравненно больше, чем хотелось в свое время бывать на вечерах, которые давали тетя Аделаида и Филлида. Но о том, чтобы спуститься в гостиную, и речи быть не могло, поэтому, не в силах сдержать своего любопытства, я позвонила, чтобы пришли Китти или Дейзи, зная, что они только рады будут рассказать мне о том, что происходит внизу.

На звонок пришла Дейзи. Вид у нее был необыкновенно возбужденный.

Я сказала ей:

— Мне нужна горячая вода, Дейзи. Не могла бы ты принести мне ее?

— Ну, конечно, мисс, — ответила она.

— Насколько я понимаю, в доме гости.

— О да, мисс. Хотя это ничто по сравнению с теми приемами, что у нас здесь бывали раньше. Но сейчас уж год прошел после смерти хозяйки, так что хозяин снова начнет принимать гостей. Так миссис Полгри говорит.

— А кто сегодня в гостях?

— А-а, во-первых, конечно, мисс Селестина и мистер Питер.

— Это я поняла — я видела их карету. — В моем голосе было возбуждение, из-за которого мне стало стыдно. Чем я лучше сплетницы-служанки!

— Да, но я вам скажу, кто еще приехал.

— Так кто же?

— Сэр Томас и леди Треслин.

Дейзи произнесла эти имена с таким заговорщицким видом, как будто приезд этих людей имел какое-то особое значение.

— Да? — сказала я, надеясь услышать что-нибудь еще.

— Хотя, по правде говоря, — продолжала Дейзи, — как считает миссис Полгри, сэру Томасу не по гостям разъезжать надо, а в постели лежать смирнехонько.

— А что, он болен?

— Да ему уж давно за семьдесят перевалило, и сердце у него слабое. Миссис Полгри говорит, что с таким сердцем можно когда угодно раз — и все, и помогать не надо! Не то чтобы…

Она вдруг остановилась и стрельнула в меня веселыми глазами. Мне не терпелось услышать продолжение, но просить ее о нем мне было не к лицу. К моему разочарованию, взгляд Дейзи погас, и она совсем другим уже тоном сказала:

— Ну, она-то — совсем другая птица.

— Кто — она?

— Да леди Треслин, конечно! Видели бы вы ее сейчас! Декольте аж досюда, а на плечах — такие цветы, умрешь! Уж она-то красавица из красавиц, и видно, что она только дожидается…

— Видимо, она моложе своего мужа?

Дейзи захихикала.

— Говорят, между ними сорок лет разницы, а ей бы хотелось притвориться, что и все пятьдесят.

— Мне кажется, она тебе не нравится.