Виктория Холт – Бремя короны (страница 73)

«Я без пяти минут Король, — подумал юный Генрих. — Ждать осталось недолго».

Вслух он произнес:

— С самого начала казалось ясным, что Фердинанд не согласится на этот брак... как и Хуана.

— Что ты имеешь в виду? — вскричал Король. — Мы вели переговоры...

— Но с их стороны это никогда не было всерьез. Фердинанд не имел намерения...

— Что ты смыслишь в этих делах? Ты всего лишь мальчишка.

— Уж больше не мальчишка, милорд. — Генрих с жалостью посмотрел на ссохшегося человека с распухшими суставами, который с таким трудом шевелился в кресле, и почувствовал, как его собственная великолепная молодость побуждает его сбросить оковы. — Я осведомлен о том, что происходит. И какую важность имеет этот испанский брак? Хуана безумна, а вы, милорд, слишком стары для женитьбы.

— Слишком... стар для женитьбы... — пробормотал Король, брызжа слюной.

— Поистине так. Это...

Принц осекся, внезапно остановленный выражением ярости в бледных глазах отца.

— Как ты смеешь! — вскричал Король. — Ты... ты... молодой фанфарон... как ты смеешь!

— Я... я... лишь сказал то, что считал правдой.

— Уйди с глаз моих, — сказал Король. — Ты слишком высокого мнения о себе. Ты дерзкий мальчишка... и ничего более. Берегись. Я еще не в могиле, помни это, и корона еще не на твоей голове. Уходи, говорю я. Ты оскорбляешь меня.

Принц поспешно удалился. Он был встревожен. Он почувствовал силу Короля в том холодном взгляде и испугался, что тот замыслил что-то против него.

После ухода сына Король долго сидел в тишине, глядя перед собой.

***

Здоровье Короля немного улучшилось. Принц был покорен, стараясь слушаться отца во всем. О той сцене между ними не было сказано ни слова; но они настороженно наблюдали друг за другом.

Король был слишком реалистом, чтобы не восхищаться сыном. В Генрихе были задатки короля, и за это следовало быть благодарным. Он укрепит Дом Тюдоров. Если он сможет умерить свое тщеславие, свою расточительность, усвоит истинную цену деньгам, он справится достаточно хорошо.

Что до Принца, он восхищался отцом; он знал, что тот был великим королем и трудился в тяжелейших условиях. Он не одобрял почти ничего из того, что делал отец, но в то же время знал, что его скупость обогатила страну.

«Когда придет мое время, — думал он, — я буду наслаждаться жизнью. Я сделаю людей счастливыми. Я дам им церемонии и развлечения... состязания... турниры, и вино будет литься рекой из фонтанов. Меня не будут сдерживать эти старые скряги, Дадли и Эмпсон. Я буду знать, как угодить народу».

В грядущем июне ему исполнится восемнадцать; он станет мужчиной, и каким мужчиной — больше шести футов ростом, возвышающийся над остальными, такой красивый, что глаза женщин сияли при взгляде на него — хорош в спорте и в науках, поэт, музыкант. У него было все.

Ему казалось, что вся страна ждет того славного мгновения, когда его провозгласят Королем.

В то Рождество при Дворе царило веселье, и Король главенствовал на нем, казалось, чувствуя себя немного лучше. Лишь при ясном утреннем свете становилась заметна желтизна его кожи. Зимой он жестоко страдал от ревматизма и все еще искал себе невесту.

***

Суровая зима наконец закончилась, настал апрель. Но в том 1509 году весна пришла для Короля слишком поздно.

Принца Уэльского вызвали в королевскую спальню в Ричмондском дворце, и все поняли, что конец близок.

У ложа на коленях стояла мать Короля — маленькая и сухонькая, молящаяся за душу сына.

Она могла бы задаться вопросом, как будет жить без него, того, кто был для нее всем смыслом жизни, но в этом не было нужды, ибо она чувствовала, что ее собственная смерть совсем близка. Это было бы милосердием судьбы — забрать ее вместе с сыном.

Вошел Принц. «О, как он красив, — подумала она. — Слава Богу за юного Генриха. Это не смерть, когда остается Генрих, чтобы носить корону, чтобы наполнить Дом Тюдоров прославленными сыновьями».

Король боролся за каждый вдох и думал о своих грехах. Их было много, опасался он, но, возможно, у него были и добродетели. Он убивал... но только он мог сказать, когда это было ради блага Англии, а если это было и ради его собственного блага, что ж, он скажет и это.

Он попросит Деву Марию заступиться за него и подтвердить, что содеянное им было сделано ради его страны.

Мать смотрела на него. Она уверяла его, что он поступал правильно, что ему не нужно бояться смерти.

И тут был юный Генрих... печальный, потому что смерть печальна. И все же от него исходило сияние. Он уже ощущал корону на своей золотой голове, и это приносило ему удовлетворение... как когда-то его отцу.

Молиться следовало за юного Генриха, а не за старика. О том молиться было уже поздно.

— Милорд. — Архиепископ приблизил лицо к умирающему. — Женитьба Принца... У вас есть какие-либо распоряжения?

Повисло краткое молчание. На мгновение показалось, что к Королю вернулась жизнь. Его глаза искали глаза сына. Губы шевельнулись.

— Принц решит... — сказал он.

Так тому и быть. Когда его не станет, когда Генрих будет Королем, он будет делать именно то, что пожелает. Он не должен связывать мальчика приказами, которые тот нарушит, а затем будет вынужден придумывать замысловатые объяснения, что не проявил непокорности. Пусть делает свой выбор... свободно... как он сделал бы в любом случае.

Более того, он был жесток с Екатериной. Его совесть, молчавшая до сих пор, начала поднимать голову с укоризной.

Он закрыл глаза. Они пристально наблюдали за ним.

Затем юный Генрих встал. Он знал, что он больше не принц Уэльский. Он — Король.

Король Генрих Восьмой

Все шли, чтобы присягнуть на верность новому Королю.

Он задержал Екатерину, сказав, что хочет поговорить с ней. Она подумала, как он красив со своим новообретенным величием и подкупающим восторгом от этого.

Он взял ее руки и поцеловал их.

— Я всегда намеревался сделать тебя моей Королевой, — сказал он.

Волны радости захлестнули ее. Это была правда. Он улыбался, весьма довольный, любящий себя не меньше, чем ее. Она подумала, как он очарователен... как молод. Все несчастья последних лет отступали от нее. Этот молодой человек этими немногими словами и нежным взглядом смел их прочь.

Она никогда не забудет. Она будет благодарна вечно.

На его глазах выступили слезы. Он заметил их, и они ему понравились. Он был совершенным благородным рыцарем, спасающим даму в беде. Эту роль он любил так сильно и часто играл ее в своем воображении.

— Это радует тебя? — спросил он.

Она отвернулась, чтобы скрыть волнение; и это ему тоже понравилось.

Он обнял ее и поцеловал.

— Я никогда не забуду этот миг, — сказала она. — Я буду любить тебя до самой смерти.

Она услышала, как в садах запел зяблик. А затем раздался колокольный звон. На улицах народ ждал появления Короля и его нареченной.

— Король умер, — скажут они. — Нет больше старого скряги, а вместо него — этот прекрасный юноша, этот золотой мальчик, истинный король с головы до пят.

Его уже провозглашали.

— Боже, благослови Короля! Боже, храни короля Генриха Восьмого!