Виктория Холлидей – Там, где танцуют дикие сердца (страница 69)

Он приоткрывает глаза, и я замечаю, как в уголках его глаз блестят слезы.

— Она тоже скучает по тебе. Ей будет приятно узнать, что ты счастлива.

— Я счастлива.

Я поднимаюсь и позволяю руке опуститься обратно к бедру.

— И ты тоже будешь счастлив, Фед. Обещаю.

Я разворачиваюсь и иду к двери.

— Тесс?

В его надломленном голосе столько боли, что я останавливаюсь.

— Да?

— Ты бы полюбила меня, если бы он не появился в твоей жизни?

Я делаю глубокий, отрезвляющий вдох, прежде чем ответить:

— Нет, Федерико. И он не просто появился. Он и есть моя жизнь.

С этими словами я открываю дверь и выхожу наружу. Воздух снаружи кажется легче, чем когда-либо за последние годы.

Глава 38

Контесса

Сегодня день свадьбы, и я опаздываю. Хотя бы теперь я хорошо знаю все комнаты и коридоры и уверенно направляюсь туда, где собрались участники свадебной процессии.

— О боже! Вот ты где! — восклицает Трилби с таким облегчением, что оно отзывается эхом в маленькой комнате. — Мы уже заждались тебя!

Я не обращаю внимания на хмурый взгляд Аллегры и подбегаю к Трилби.

— Прости, прости меня, Трил. Мне правда очень жаль.

Я беру ее за руки, сжимаю их, а потом отступаю на шаг, чтобы разглядеть ее. На ней платье в стиле сороковых годов: с вырезом-лодочкой, приталенное, с длинным струящимся шлейфом. Спина открыта настолько, что ткань лишь слегка касается верхней части ее ягодиц, и все платье сзади усыпано жемчужными пайетками. Оно идеально.

— Боже мой, Трилби. Ты выглядишь потрясающе.

Она улыбается и кружится перед зеркалом в полный рост.

— Намного лучше, чем то предыдущее, — заявляет Бэмби, а потом резко затыкается, когда мы все одновременно оборачиваемся и сверлим ее взглядами. Она театрально пожимает плечами. — Ну правда же.

— То платье тоже было красивым, — замечает Сера, стараясь быть дипломатичной. — Но это лучше.

— Кристиано уже видел меня в том, так что оно все равно принесло бы несчастье, — говорит Трилби, не в силах отвести взгляд от своего отражения и не скрывая широкой улыбки.

Мы все дружно киваем, и я вытираю слезу с щеки.

Дверь распахивается, и в комнату заходит Папа. Он резко останавливается. Его взгляд пробегает по нам четырем, но он не произносит ни слова.

— Тони… — всхлипывает Аллегра и бросается к нему. — Твои девочки…

Впервые в жизни я вижу, как наша тетя теряет дар речи.

Папа шумно втягивает воздух и с трудом сглатывает.

— Красавица, — шепчет он. — Вы все такие… красивые.

Он снова глотает, и кажется, подбирает слова.

— Ваша ма…

— Не говори этого, — резко обрывает его Трилби, поднимая руку.

— Пожалуйста, — говорит Папа, и его глаза наполняются влагой. — Я должен.

Он делает глубокий, выравнивающий дыхание вдох.

— Ваша мама была бы так вами горда. Увидеть вас всех сейчас…

Огромная слеза скатывается по моей щеке и впитывается в мягкий ковер под ногами.

— В каждой из вас есть что-то от нее, и я безмерно горжусь тем, какими женщинами вы становитесь. Я только… жалею, что ее нет здесь, чтобы увидеть все это.

Аллегра продевает руку в папину и целует его плечо сквозь ткань смокинга.

— Мне тоже жаль, что ее нет, — говорит Сера и поворачивается к Трилби, ее щеки мокрые от слез. — Я так хотела бы, чтобы она увидела тебя сейчас. Такая счастливая, такая сияющая.

Она всхлипывает и тыльной стороной ладони смахивает слезы с лица.

— Она бы уже металась по комнате, помнишь, как она всегда это делала? Порхала, как бабочка, проверяя, надели ли мы туфли, умылись ли, почистили ли зубы.

В горле встает плотный ком, и сколько бы я ни глотала, он не исчезает.

— Помню, — кивает Трилби, и в ее взгляде блестит влага.

Аллегра всхлипывает, а Папа громко высмаркивается.

Мне срочно нужно что-то сделать, пока все это не превратилось в сплошной слезный бассейн.

— Эти слова стоит приберечь для момента, когда ты пойдешь к алтарю, — говорю я, надеясь, что шутка скроет хрип в голосе. — Пошли. Мы и так уже безбожно опаздываем.

— Сестринские обнимашки? — Трилби раскидывает руки, и мы все бросаемся к ней.

Когда слезы уже высохли, а на губах снова появились улыбки, пусть и вызванные хрупкими воспоминаниями, Папа открывает дверь, чтобы выпустить нас троих, подружек невесты. Бэмби озорно вертит юбкой, а Сера в сотый раз проводит ладонями по корсажу платья, пытаясь его пригладить. Я прохожу мимо обеих, следя за тем, чтобы подол моего платья не волочился по полу, и тут замечаю пару итальянских кожаных туфель, направляющихся к банкетному залу.

Я резко останавливаюсь и смотрю в бронзовые глаза.

Бенито тоже останавливается, и на одно длинное, божественно-сладкое мгновение я вижу в его взгляде все. Нашу тьму, переплетенную правду, и ту новую, горячую преданность, что витает между нами, будто воздух вокруг искрит.

А потом, словно время и не замирало вовсе, Бенито продолжает путь в сторону зала, а я стою, с пылающими щеками и жадным, одержимым взглядом, провожая его спину.

И тут передо мной появляется лицо Серы, перекрывая обзор и заграждая дверь, через которую исчезла широкоплечая фигура.

— Ну и? — говорит она, и уголки ее губ поднимаются в ехидной усмешке.

— Я раскрою свою правду, если ты раскроешь свою, — парирую я.

У нее меняется выражение лица.

— Ну все, сама вляпалась, да?

Я встаю за ее спиной, готовясь к открытию дверей.

— Точно вляпалась.

Проходит несколько секунд, и я наблюдаю, как ее плечи поднимаются и опускаются.

— Ладно, — сдается она. — Я с кем-то встречаюсь.

— Я так и знала, — ухмыляюсь. — Кто он?

— Никто…

Она слегка качает головой.