Виктория Холлидей – Там, где кричат тихие сердца (страница 4)

Мы все следим за его плавными шагами по мраморному полу, за безупречно сшитым костюмом, обнимающим каждую линию тела, каждую мышцу.

Запах свежесваренного кофе оповещает меня о возвращении Анджелы.

— О боже… — выдыхает она, перехватывая мой взгляд.

И тут осознание, что он направляется прямо к только что вымотому Наталией полу, возвращает меня к жизни.

— О, сэр… — окликаю я. — Извините, сэр…

Все его внимание полностью сосредоточен на телефоне и не слышит моего слабого предупреждения. Не думая, я выскакиваю из-за стойки и бросаюсь к нему, вытянув ладони вперед.

— Подождите... — Мой расчет, где заканчивается сухой участок пола и начинается мокрый, оказывается неверным, потому что я теряю равновесие и с приличной скоростью скольжу прямо к мужчине.

— Сера! — беспомощно окликает меня Анджела.

Он поднимает голову как раз в тот момент, когда мои ноги скользят к нему, а корпус откидывается назад. Я зажмуриваюсь, готовясь к жесткому удару копчиком о мрамор и к тому, как горячая волна стыда обрушится мне в лицо, но ничего не происходит. Вместо этого большая, невероятно мускулистая рука подхватывает меня снизу и поднимает на руки.

Я чувствую себя женщиной с той самой знаменитой фотографии, сделанной в конце войны. На ней она выгибается назад, а солдат склоняется над ней, его губы страстно прижаты к ее рту. Мои ноги висят, словно сделанные из желе, руки обвивают шею мужчины, а он нависает надо мной с напряженной челюстью и мягким блеском в глазах. Лобби будто растворилось в воздухе. Сейчас не хватает только поцелуя.

— Пол мокрый, — говорит он с легкой насмешкой в голосе.

Мне неважно, что он просто констатировал очевидное, потому что его голос такой... бархатный. Он звучит, как звуковой эквивалент дорогого сигарного дыма, стелющегося над выдержанным бурбоном. Его глаза бездонные, форма рта завораживающая. Я не могу отвести взгляд, даже когда он ставит меня на ноги и медленно убирает руку.

— С… спасибо, — заикаюсь я. — Мне так жаль.

Его темные глаза на секунду сужаются, словно он меня оценивает. Потом его взгляд лениво скользит по моему телу, и жар мгновенно приливает к моим щекам.

Я всегда была пышной, и так было с самого детства. Все мои сестры очень стройные, пошли в маму, а мне достались гены прошлых поколений, которые цепляются за каждую калорию, будто от этого зависит их жизнь.

Конечно, я пробовала все, чтобы сбросить вес и вытянуть силуэт — диеты, голодовки, изнуряющие программы тренировок, но ничто не удерживалось надолго и ничто не срабатывало. Я такая, какая есть.

Трилби говорит, что у меня завидные пропорции между талией и бедрами, так что, наверное, это можно считать плюсом. Но как этот греческий бог ухитрился подхватить меня одной рукой, остается загадкой.

Я украдкой смотрю на его бицепс, выпирающий из-под костюма, и про себя благодарю Бога за то, что именно он поймал меня, потому что если бы это оказался кто-то другой, мы бы наверняка оба рухнули на пол.

Его взгляд на миг задерживается на моем бейджике, а потом снова поднимается к лицу, и глаза чуть расширяются, но лишь на долю секунды.

Как-то я вспоминаю, кто я и что должна делать.

— Добро пожаловать в «Харборс Эдж», — говорю я с улыбкой. — Вы, должно быть, мистер Стоун.

Его взгляд снова сужается.

— Да. — Он коротко и крепко пожимает мне руку, пока я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на внезапный жар, который разливается и подбирается к подмышкам.

— Давайте оформим заезд и разместим вас, — говорю я, с облегчением отворачиваясь от его жара и ведя его обратно к стойке.

Мои ноги подкашиваются, и я всем телом ощущаю, как его взгляд скользит по моим изгибам, пока я прохожу перед ним. Мне приходится ухватиться за край стойки, чтобы удержаться на ногах, когда я обхожу ее. Анджела слегка наклоняет голову, заглядывая мне через плечо, и ее губы остаются скрытыми от посторонних глаз.

— Ну что ж, — шепчет она прямо мне в ухо. — Я недооценила тебя, Серафина Кастеллано. Я и сама не смогла бы устроить это лучше, даже если бы попыталась.

Мои глаза расширяются, щеки заливает жар, но я все же заставляю себя улыбнуться нашему новому гостю.

Его веки чуть опущены, угольно-черные ресницы отбрасывают тени на скулы, а нижнюю губу он прикусывает, пряча улыбку.

И в этот миг кажется, что он услышал каждое слово.

Глава 2

Прошло два дня с тех пор, как я заселила мистера Эндрю Стоуна в люкс «Мидоу-лейн».

С тех пор я не видела его ни разу, кроме как в своем воображении, которое то и дело возвращается к этим глубоким глазам и резкой линии челюсти, а еще к его стальной руке, которой он успел меня подхватить.

По словам охраны, в первый же день он ушел из отеля около пяти утра и вернулся только после одиннадцати вечера. И я все никак не могу понять, зачем человеку платить шесть тысяч долларов за ночь за лучший люкс, чтобы потом почти не бывать в нем.

Обычно я работаю в дневные смены, но сегодня вечером не хватает персонала, поэтому я помогаю Себу за барной стойкой в лаундже. К десяти часам вечера ужинавшие уже выходят из ресторана, трудоголики закрывают свои ноутбуки, а отдыхающие только начинают развлекаться.

— Два «Грей Гуса» со льдом, «Космополитен» и клюквенный сок для восьмого столика? — говорит Себ, ставя поднос в конце стойки. — Мне нужно только освободить кабинки для Сандерсонов. Они уже в пути.

Я улыбаюсь и тянусь к бутылке «Грей Гуса».

— Сейчас будет.

Я наливаю две порции водки в низкие бокалы, бросаю туда несколько кубиков льда и добавляю дольку лимона, затем тянусь к шейкеру. Сначала я наполняю его льдом, потом вливаю водку, «Куантро»9 и клюквенный сок. Хорошо встряхиваю и процеживаю жидкость в бокал для мартини, после чего срезаю завиток апельсиновой цедры и опускаю его в коктейль. Наконец, я наливаю еще клюквенного сока в высокий охлажденный стакан и ставлю все напитки на поднос.

Осторожно подняв его, я поворачиваюсь, чтобы выйти в лаундж, но что-то в конце стойки привлекает мое внимание. Я медленно поворачиваю голову и встречаюсь взглядом с той самой фигурой, которую никак не могу выбросить из головы с того момента, как он удержал меня от падения. Эндрю Стоун сидит на барном стуле всего в нескольких шагах от меня. И в тот же миг воздух становится густым и тяжелым, как будто его катастрофически не хватает.

Я сглатываю и молюсь, чтобы мои голосовые связки не исчезли вместе с кислородом в легких.

— Я… я сейчас подойду, сэр.

Мне требуется немалое усилие, чтобы удержать поднос ровно и переставлять ноги, но я все же дохожу до девятого столика и ставлю напитки. Лишь когда я выпрямляюсь и улыбаюсь, замечаю недоумение на лицах трех пенсионеров, которые мирно потягивают чай.

— Ох, э… простите. Я ошиблась столиком.

Я снова поднимаю поднос, перегружаю на него напитки и несу их туда, куда нужно, к восьмому столику, все это время ругая себя за то, что так глупо потеряла концентрацию.

Эта работа значит для меня все. Это мой билет к свободе, мой единственный шанс построить собственную жизнь. Жизнь, в которой я смогу залечить раны и отдалиться от преступного мира, в которую моя семья теперь увязла.

И пусть эту стажировку мне устроил мой будущий шурин — дон нью-йоркской мафиозной семьи Ди Санто, — я хочу удержаться здесь благодаря собственным заслугам. Я не хочу быть обязанной Ди Санто дольше, чем это необходимо. Поэтому для меня так важно не допускать ни единой ошибки.

Я должна быть безупречной.

Я должна быть идеальной.

Я должна приносить правильные напитки к правильным столикам.

Стараться смотреть куда угодно, только не на Эндрю Стоуна, когда я возвращаюсь к бару, оказывается нелегко. Его присутствие тянет меня к себе, как магнитное поле, и у меня не хватает ни сил, ни воли оторваться. Я украдкой бросаю взгляд в его сторону и, к облегчению, вижу, что он изучает карту напитков. Делает он это с таким видом, будто выбирает себе дом… или целый остров.

Я опускаю поднос на стопку и, пересохшими губами сглотнув, поворачиваюсь к нему.

— Чем могу помочь, сэр?

Его глаза не отрываются от меню, но у него сводит челюсти.

— Я бы хотел выпить, — выдавливает он сквозь зубы. — И чтобы ты перестала называть меня «сэром».

Сердце колотится внутри от смущения и раздражения. Нас учили обращаться к гостям исключительно «сэр» и «мэм», и я была уверена, что это считается нормой в гостиничном бизнесе. Почему он не хочет, чтобы я звала его «сэром»?

— Разумеется, мистер Стоун. Что бы вы хотели выпить?

Он поднимает подбородок, и его взгляд медленно скользит по моему лицу. От этого по позвоночнику пробегает дрожь.

— Налей мне что-нибудь янтарное, без льда.

Я слегка наклоняю голову, как будто ослышалась. У него перед глазами все шестнадцать страниц карты напитков, он же их изучал, и при этом его единственное пожелание касается цвета?

Часть меня задумывается, не проверка ли это. Может быть, он хочет испытать теорию о том, что персонал «Харборс Эдж» знает своих гостей лучше, чем любой другой отель. Может быть, он просто хочет, чтобы я угадала его любимый напиток?

Но что-то подсказывает мне, что дело не в этом. Он хочет знать, что, по моему мнению, ему стоит выпить. Его просьба звучит слишком многозначительно, и теперь я ощущаю на себе огромное давление, ведь мне предстоит выбрать то, что, как я надеюсь, ему понравится.