Виктория Хислоп – Однажды ночью в августе (страница 45)

С мороженым в руках мы отправились в путь. Хотя путешествие было коротким благодаря приятному ветру, мне впервые за тот день удалось немного отдохнуть от ужасной жары. Через несколько минут кораблик подплыл к округлым стенам внушительного венецианского укрепления, и вскоре мы сошли на берег.

В статье путеводителя меня больше всего привлекла дата: 1957 год. Именно тогда было найдено эффективное лекарство от проказы, и все население покинуло остров. Это произошло всего за два года до моего рождения, а потому не воспринималось мной как какая-то давнишняя история, что было особенно интересно.

Как и большинство людей, я очень мало знала о проказе, и все мои представления были в корне неверны. Прежде всего, я была уверена, что эта болезнь так же заразна, как чума, и что она может изуродовать больного до неузнаваемости в считаные дни. Я также считала, что проказа существовала в библейские времена, а не в течение тысячелетий. И только когда мы приблизились к острову, мне стало ясно, что все это неправда. Вместе с нами тогда отдыхал врач-дерматолог, и он быстро сообщил некоторые ключевые факты: проказа – дерматологическое заболевание; она может развиваться очень медленно; только в конце 1950-х годов она перестала быть неизлечимой. Он также заметил, что проказа не всегда приводит к уродствам, как считают большинство людей (видевших, например, фильм «Бен-Гур» 1959 года).

Причалив, капитан корабля велел нам вернуться не позже чем через час. Мы быстро купили билеты и прошли через темный туннель, ведущий вглубь острова. Здесь не было гидов, которые могли бы провести для нас экскурсию, и отсутствовали поясняющие справочники, что давало нам возможность свободно бродить по поселению и дать волю нашему воображению. Теперь я понимаю, что это стало ключом к восприятию Спиналонги в тот день, благодаря чему я по-настоящему открыла ее для себя.

Я хорошо помню минуту, когда мы вышли из тьмы туннеля на свет и оказались на центральной улице острова. Это был переломный во всех смыслах момент. Я представляла себя на месте человека, который впервые оказался здесь (прокаженных ссылали на остров с 1903 года). Большинство поселенцев приезжали на этот остров, четко осознавая, что никогда не покинут колонию.

Для меня стала полной неожиданностью красота этого места. Я ожидала чего-то иного, больше похожего на тюрьму, чем на дружелюбную греческую деревню. Горшки с геранью, полевые цветы, солнечный свет на теплых камнях… В воздухе витала какая-то романтичность, которую я совсем не ожидала здесь почувствовать. На острове даже имелся кот. Реставрационные работы еще продолжались, и я уверена, что этот славный кот приносил пользу, уменьшая популяцию мышей. Присутствие кота добавляло обстановке еще больше дружелюбия.

Я начала бродить по здешним улицам. В то время многие здания находились в плачевном состоянии, не то что сейчас. Заглянув в несколько домиков времен Османской империи, я заметила признаки обычной жизни, которые никак не ожидала здесь увидеть: крошечные лоскутки штор, все еще приколотые к оконным рамам, пятна ярко-синей краски на стенах, стеллажи в нишах внутренних стен. На ветру тихо поскрипывали ставни.

Центральная улица острова ничем не отличалась от центральной улицы любой другой критской деревни: маленькая церковь, пекарня, магазины и тому подобное – и даже эта инфраструктура меня удивила. Венецианская система водоснабжения все еще находилась в хорошем состоянии, и в XX веке она была столь же полезна для сбора жизненно важной дождевой воды, как и в год ее строительства тремя веками ранее. Высоко на холме виднелось огромное здание больницы, а в конце улицы я заметила заброшенный многоквартирный дом, в котором, должно быть, жили пациенты.

В этом месте царила удивительно теплая и радостная атмосфера. Поскольку я предполагала, что увижу место страданий и отчаяния, подобная обстановка показалась мне парадоксальной. Я поняла, что пациенты приезжали сюда не умирать, а жить.

В то время я работала журналистом и писала заметки о путешествиях для крупных британских газет и журналов. Поэтому самым очевидным для меня было бы написать небольшую статью о Спиналонге под заголовком типа «Забытая колония прокаженных на Крите». Однако я быстро отбросила эту идею. Меня переполняли идеи, я чувствовала вдохновение, и мне казалось совершенно неуместным описывать это замечательное место в небольшой заметке на 800 слов. Было что-то более эмоциональное и образное, что я хотела бы выразить, и это выходило за рамки журналистики.

Прогулка по острову заняла меньше часа, но этого времени вполне хватило, чтобы впечатления захлестнули меня с головой. А сколько вопросов у меня возникло! Когда мы вернулись на кораблик, в моей голове уже созрела идея будущей книги.

Мой друг-дерматолог рассказал мне, что проказа не обязательно уродует лицо и тело больного. И даже если подобное происходит, сам процесс занимает несколько десятков лет. Начало книги уже оформилось в моей голове, пока мы гуляли по острову, и оно стало основой романа, который я собиралась написать.

Идея была следующая: пациентка, изгнанная на Спиналонгу, влюбляется в доктора, который привозит на остров лекарство от неизлечимой болезни. А затем он возвращает ей здоровье. Подобная ситуация содержит в себе основной конфликт. Лечение дарит женщине долгожданную свободу – она теперь здорова и может в любой момент покинуть остров, – однако свобода приносит ей горечь расставания с любимым человеком. Эта идея легла в основу моего романа, но, разумеется, ее нужно было расширить.

Мы вернулись в Плаку к шести часам вечера и решили искупаться – благо прямо напротив острова в деревне имелся галечный пляж. Вода в бухточке была удивительно прозрачной и освежающей, и я помню, как, вытираясь насухо полотенцем, почувствовала легкое покалывание. Позже мы встретились с нашими друзьями и поели в одной из таверн, заказав на всех одно огромное блюдо спагетти с лобстерами. Я помню все так четко и ярко, как будто переживания того дня отличались особой остротой. Я также помню, что мысленно была не со своими близкими.

Сегодня Спиналонга иногда освещается ночью, но тогда с наступлением темноты остров просто исчез, будто растворившись в ней. Пока мы наслаждались ужином, я все время мысленно возвращалась к этому месту и к тому впечатлению, которое оно произвело на меня. Я решила вернуться сюда на следующий день, когда будет светло; не посещать остров вновь, а просто увидеть его еще раз и купить любую имеющуюся литературу о нем на английском языке.

Приехав в Элунду на следующий день, я купила два небольших путеводителя (в которых было больше фотографий, чем текста) и прочитала их сразу же, как только мы вернулись в наш отель. В них содержалось лишь краткое описание нескольких зданий на острове и упоминалось о трех периодах истории Спиналонги: венецианском, османском и, наконец, современном, когда остров использовался для изоляции больных проказой. Я была несколько разочарована, надеясь на что-то большее. Но думаю, именно тогда и именно поэтому мое воображение начало брать верх над голыми фактами.

Отсутствие каких-либо полных данных могло стать препятствием, но вместо этого побудило меня к творчеству. Я не собиралась работать на отдыхе, поэтому не захватила даже блокнота. Все, что у меня с собой было, – это конверт с инструкциями и рекомендациями от хозяина отеля (как пользоваться системой горячего водоснабжения, плитой, туалетом и т. д. и какие таверны и пляжи острова считаются лучшими). Я исписала его вдоль и поперек своими каракулями. Под конец отпуска я испытала чувство удовлетворения. Я понимала, что нащупала что-то. Я не могла определить, что именно, но знала, что хочу рассказать историю. Это меня страшно возбуждало. Я не писала художественных произведений более тридцати лет (на самом деле со школы). Я прочла множество историй других людей, но еще ни одной не рассказала сама.

Моей первоочередной задачей было найти специалиста по проказе. На письмо всемирному эксперту из Лондонской школы гигиены и тропической медицины был незамедлительно получен удовлетворительный ответ. Доктор (ныне профессор) Дайана Локвуд не только уделила мне время, но и одолжила некоторые из своих замечательных учебников 1930-х и 1950-х годов. В них достоверно описывалось не только лечение проказы, но и отношение к ней в интересовавший меня период. Я очень внимательно изучала каждую строчку этих бесценных для меня книг и каждую ночь запирала их в несгораемый сейф для хранения документов. Я выяснила все, что мне нужно было знать о болезни.

Следующей весной я вернулась в Плаку и сняла комнату с видом на Спиналонгу. Я приехала туда вместе со своей мамой, и ее присутствие позволяло мне спокойно коротать часы в кафе и тавернах. Одинокий турист мог бы привлечь ненужное внимание, но мы с мамой выглядели как две женщины, которые приехали сюда, чтобы хорошо провести время на Крите. Я не знала ни слова на греческом, что гарантировало нам некоторую приватность и изоляцию. Однако это также не давало мне возможности задать вопросы местным жителям или узнать что-либо о жизни в деревне в те дни, когда колония на Спиналонге еще функционировала. Я просто впитывала атмосферу этого места и наблюдала за людьми.