Виктория Хислоп – Однажды ночью в августе (страница 33)
– Ах ты,
–
Антонис действительно выглядел настоящим франтом – красивым и ухоженным. Было заметно, что он преуспел в этой жизни: под ногтями больше не чернела грязь; руки были чистыми и гладкими. На правой руке Антонис носил массивный золотой браслет, а на левой – тяжелые золотые часы. Костюм сидел на нем отлично – его явно сшили на заказ где-нибудь в Ираклионе. Волосы и усы Антониса были аккуратно подстрижены. Опасения, заставившие его несколько лет назад найти себе жену, не оправдались: он вовсе не потерял все свои волосы, хотя его шевелюра и не была такой густой, как у Манолиса.
А тот по-прежнему выглядел как человек, который много времени проводит на открытом воздухе и зарабатывает себе на жизнь физическим трудом. Несмотря на морщинки, кое-где появившиеся на лице, Манолис не утратил своей красоты, и прохожие, бывало, все так же оборачивались ему вслед. Его костюм, купленный в магазине готовой одежды, был гораздо скромнее, чем у Антониса, на ботинках осела пыль. И все же всякий, кто проходил мимо этой парочки, видел перед собой двух очень красивых мужчин, которые радовались компании друг друга.
Прежде всего друзья зашли в пансион, чтобы Антонис мог оставить там свои вещи. В коридоре мужчины столкнулись с Агати. Женщина знала, что Манолис со дня на день ожидал приезда своего старого друга, и ей было любопытно взглянуть на него – человека из прошлого ее постояльца. Манолис ведь так толком ничего и не рассказал ей о своей жизни на Крите. Все, что было у Агати, – лишь смутные догадки на этот счет и выводы, которые она сделала из своих наблюдений за соседом.
Весь первый вечер Антонис с Манолисом провели за выпивкой и разговорами. Манолис в первую очередь попросил друга рассказать о семейной жизни и о том, каково это – быть отцом. Затем он принялся расспрашивать Антониса о Софии: счастлива ли она в доме своей тети и как сейчас выглядит. Манолис был рад узнать, что племянник Антониса Маттео и София – по-прежнему лучшие друзья.
Антонис также хотел знать все о новой жизни своего друга, но больше всего его интересовала яхта, на которой сейчас работал Манолис.
На следующий день на машине Манолиса друзья отправились в Афины. Антонис никогда не был в столице своей родины и хотел посмотреть буквально все: поэтому друзья прежде всего посетили Акрополь, а затем прогулялись по улочкам фешенебельного района Колонаки. Антонис ахал и восторгался. В дорогих бутиках Колонаки он купил себе несколько новых рубашек и платья для своей жены и маленькой дочки. После этого друзья поехали в Монастираки, где решили перекусить. Обед был шикарным, а счет за него – огромным, однако Антонис не позволил разделить его на двоих и заплатил за все сам.
Мужчины наслаждались компанией друг друга, радуясь про себя, что их дружба легко выдержала испытание временем.
Под вечер друзья зашли выпить в «Оревуар» – популярный бар на улице Патиссион, который работал до последнего посетителя. И тогда впервые за весь день между друзьями повисла неловкая пауза – когда разговор коснулся той августовской ночи, изменившей жизнь обоих. Было около двух часов ночи, и бутылка виски, стоявшая на столе, почти опустела. Алкоголь сделал мужчин слезливо-сентиментальными.
– Итак. – Антонис слегка подался вперед. – За все это время тебе не встретилось ни одной славной девушки?
– Мне? – осоловело переспросил Манолис.
– Оглядись, ведь вокруг столько красивых женщин. – Антонис неопределенно махнул рукой. – И тебе, Манолис Вандулакис, во всех Афинах не встретилось ни одной?.. Ты… Ты все так же одинок.
Манолис взял бутылку и разлил остатки виски по стаканам. Официант почти мгновенно поставил на стол новую бутылку.
– Все так, – твердо сказал Манолис, покачивая головой. – У меня по-прежнему никого нет. У меня никого не было с тех пор…
– С тех пор, как…
Оба отлично понимали смысл повисших в воздухе фраз. Друзья решили сменить тему, разговор продолжился и уже не прерывался до самого утра.
Они вернулись в Пирей около пяти часов. Уже начинало светать. Бо́льшую часть дня друзья провалялись в своих постелях, пытаясь прийти в себя после столь насыщенного дня в столице. А в восемь вечера мужчины отправились на встречу с
– Антонис, позволь представить тебе моих друзей! Яннис, Димитрис, Тасос, Михалис, Мильтос.
После столь неформального знакомства мужчины быстро нашли общий язык, и вечер прошел бурно и шумно. Антонис теперь лучше представлял себе жизнь друга в Пирее. Он видел и понимал: эти люди были Манолису как братья.
Чуть позже в бар ненадолго заглянул Ставрос, чтобы поприветствовать старого друга Манолиса. Остальные принялись безжалостно дразнить своего приятеля.
– Теперь его редко пускают посидеть с товарищами! – тут же нашелся один из них.
– Да не то чтобы он особо просился сюда – ведь он счастливо женат на своей Агати!
Никто из них не мог похвастаться постоянными отношениями – разве что случайными любовными связями. Это была компания холостяков. Возможно, каждый из них планировал завести семью в будущем, однако пока независимость доставляла им слишком много удовольствия.
Разошлись лишь под утро. Манолис с Антонисом отправились в пансион, чтобы хорошенько выспаться, – на следующий день Антонису предстояло вернуться домой. Проснувшись, Манолис встал с кровати и отдернул шторы. Антонис застонал. Однако стрелки часов показывали уже одиннадцать – пора было собираться, если Антонис хотел сесть на дневной паром до Крита. Рано утром он окажется в Ираклионе и вполне успеет добраться до Айос-Николаоса к началу рабочего дня. По пути к причалу Манолис остановил свою «альфа-ромео» возле яхты, на которой работал.
– Какая красотка! – восхитился Антонис. – Тебе не хотелось бы уплыть на ней куда-нибудь?
Манолис пожал плечами – для подобной беседы требовался не один час и затевать ее не было смысла.
– Приедешь как-нибудь еще? – спросил он Антониса перед посадкой на паром.
– Мне стоило бы держаться от тебя подальше, Манолис! Мы отлично провели время! Что за место! Что за люди!
– Здесь, я думаю, будет поживее, чем в Айос-Николаосе, – усмехнулся Манолис.
– Ты ведь к нам не собираешься? – уточнил Антонис.
– Пока нет, – сказал Манолис.
– Что ж, – вздохнул Антонис с притворной грустью в голосе, – выходит, придется навестить тебя как-нибудь в другой раз?
– В любое время, мой друг. Когда пожелаешь.
Несколько недель спустя Фотини сообщила Марии о том, что Антонис ездил в Пирей к Манолису.
– Думаю, они на славу повеселились, – начала рассказывать Фотини. – Похоже, Манолису там очень хорошо.
Мария посмотрела в сторону Спиналонги. Остров был залит золотым солнечным светом, и женщине казалось, будто между ней и бывшим лепрозорием тысячи километров.
Мария наблюдала, как по воде к Плаке не спеша приближалась лодка, в которой сидели двое мужчин. Одним из них был ее отец, а вторым – скорее всего, священник. Теперь лишь он регулярно бывал на острове. На кладбище Спиналонги покоилось несколько сотен человек, среди которых была и мать Марии Элени. Священника просили не бросать усопших прихожан, и он иногда приезжал на остров и совершал там обряды поминовения.
Мария как-то спросила отца, помнит ли он тот день, когда отвез Элени в лепрозорий. И тут же поняла, насколько неуместен этот вопрос.
«Я проживаю каждую секунду того пути всякий раз, когда везу священника на остров, – ответил Гиоргос, и его глаза наполнились слезами. – А также вспоминаю, как отвозил на остров тебя».
Мария извинилась перед отцом за свои необдуманные слова.
«Зато на обратном пути, – возразил старик с грустной улыбкой, лишь прибавлявшей морщин на лице, – я всегда вспоминаю, как вез тебя домой».
Голос верной подруги отвлек Марию от этих мыслей.
– Ты не хочешь узнать о том, как Антонис съездил к Манолису? – удивленно произнесла Фотини.
Она ожидала шквала вопросов, но Мария лишь покачала головой. Манолис Вандулакис действительно ее не интересовал. Ведь это из-за него случилась трагедия той августовской ночью. Что бы ни говорили на суде, Мария была уверена: Андреас не родился убийцей. И хорошо, что Манолис исчез из их жизни. Мария только молила Бога облегчить бремя гнева, который она все еще испытывала к любовнику своей сестры. Все, что ей пока удавалось, – это почти не думать о нем. Вот почему она слегка рассердилась на Фотини за упоминание его имени.
Лодка Гиоргоса подошла к берегу; через пять минут отец заглянет к ним в таверну. И тогда они все вместе пообедают, в том числе и София, которая провела с семьей Фотини весь день. По понедельникам таверна была закрыта для посетителей.
Пока никто не помешал беседе, Фотини быстро спросила Марию, давно ли та посещала Андреаса.
– Я все собиралась его проведать, – ответила она. – Но в больнице было много работы.
Внезапно в дверях таверны возник Стефанос.
– Настоящие закадычные подружки! У вас всегда найдутся секреты, которыми непременно нужно поделиться, да? – поддразнил он женщин. – Но мне кажется, вы уже наболтались. Пора обедать. Я позову детей.
Стефанос говорил правду: Марии и Фотини всегда было о чем поговорить. Но теперь у Марии появился секрет, которым она не хотела делиться даже с лучшей подругой. Она знала, что Фотини не одобрила бы всей этой затеи с конвертом, спрятанным у Марии в сумке.