Виктория Гостроверхова – История родной женщины (страница 10)

Зимой Нина тоже не сидела без дела. Она помогала своей сестре валять валенки из овечьей шерсти, вручную, и это был очень тяжелый труд. У них были специальные формы для каждого размера, и производили валенки двух цветов – черные и белые, крашеные. Сестры «обули» в свои валенки пол села и города, а потом ездили в Москву и продавали их там: в столице скупали их с большим удовольствием. Из Москвы Нина привозила много продуктов, которых в Тамбове невозможно было достать даже за хорошие деньги.

Также Нина с Машей раз в месяц ездили в город на рынок. Покупали все по списку: мясо, крупы, что-то из одежды. Ездили на целый день, наматывая по шумному толкающемуся рынку целый день. Мать умела и любила торговаться: иногда получалось снизить стоимость товара почти в половину. Маша этого немного стеснялась, она любила показать себя с лучшей стороны, что у них есть возможность купить что-то дорогое.

На оставшуюся сумму они, груженые нескольким тяжеленными сумками в каждой в руке, заходили пообедать в столовую. Нина любила заходить в центральную, где обедали все рабочие с рынка, и вкусно, и дешево, и чистенько, аккуратненько так все сделано: в темно-бордовых цветах, на стенах висят советские лозунги и плакаты, призывающие любить родину, чтить старших, защищать младших, быть честным, стремиться к миру во всем мире. В центре огромная линия с едой: тут тебе и всевозможные первые блюда, и вторые, и мясо, и рыба, а слева, в стеклянном вращающемся шкафчике, симпатичные тортики, украшенные шоколадом или ягодами. За небольшие деньги можно себе взять всего по чуть-чуть и наесться досыта. Фирменными блюдами здесь были: густой борщ, где мяса больше, чем овощей, огромные свиные пельмени, которые подавали с уксусом и сливочным маслом, и сочнейшие котлеты по-киевски с жирным бульоном, зеленью и сыром. Почти все столы были заняты, и пока мама стояла в огромной очереди, Маша поджидала, когда какой-нибудь освободится. Когда это случалось, она неслась пулей, маневрируя между столами и стульями, занимала лучшее место, предпочтительнее, около окошка, чтобы, пока пьешь чай и ешь пирожное, наблюдать за людьми, которые снуют туда-сюда по делам. Переведя дух, они отправлялись на вокзал и ждали свой автобус, который ходил раз в полтора часа, стараясь рассчитывать время, чтобы прийти первыми, но недолго ждать приезда.

Дома мать раскладывала сумки, перебирала покупки и подсчитывала деньги.

«Странно, вроде купили не так уже и много, а столько денег потратили… Так, это стоит столько, это столько…», – и Нина быстро складывала в уме большие числа и никогда не ошибалась. Маша удивлялась и восхищалась. Мать всегда ее поучала:

– Деньги любят счет. Нужно их всегда считать, до копеечки. Куда ты то, куда другое потратила. Тогда будешь экономнее жить, правильно все распределять… И никогда не будешь в нужде и в долгах.

Маша мотала на ус. Но это у нее было заложено уже природой. И позже она уже одна ездила в город, покупала все подешевле, высчитывала, складывала и привозила домой огромные тяжеленные сумки.

…

1955 год

Вечерами Нина рукодельничала за грубым дубовым кухонным столом на кухне, было тепло, как в бане, из-за сильно натопленной белой печки. Обычно Маша сидела неподалеку, отдыхая от всех домашних дел, разглядывая милые штучки на кухне. Там стояли и голубенькие тарелочки с птичками в деревянном комоде с застекленными полочками, и бутылочки, баночки разных цветов, размеров, причудливых форм, в которых раньше могло храниться что угодно: духи, крем, пудра. Эту необычную коллекцию ее мама аккуратно расставила на подоконнике и постоянно пополняла. Но в последнее время девочка не отвлекалась от ловких рук матери ни на минуту, ведь та вязала грубым железным крючком тончайшие узоры алых роз на кремовом фоне. Эти прекрасные полотна украсят окно в спальне взрослых и даже составят серьезную конкуренцию серому ковру над кроватью, на котором красуется олень с ветвистыми рогами.

– Мам, а можно я тоже попробую вязать? У тебя так здорово это получается! – дочка восхищенно улыбнулась, показывая ямочки-месяцы на щеках.

Женщина впервые за многие годы видела свою дочь такой милой и ласковой. Интересно, что это с ней произошло? Она же раньше совсем не интересовалась рукоделием.

– Ну, попробуй, – улыбаясь, ответила женщина, протягивая грубыми ладонями запасной крючок из железной коробки. – Вот тебе пряжа, для тренировки, – показала она на серый некрасивый клубок. – Маша недовольно поморщилась, глядя на красивую пряжу, но промолчала. – Вот, бери пряжу вот так, клади петельку на палец, продевай сюда крючок, вытаскивай, вот и первая петелька. Затяни ее потуже, это основание твоего изделия. А дальше вяжешь вот такие воздушные петельки, получается цепочка. От нее зависит длина того, что ты будешь вязать. Что ты хочешь?

– Варежки! – мечтательно произнесла девушка.

– Ну, варежки для первого раза очень трудно! – девушка разочарованно нахмурилась от таких вестей. – Давай попробуем шарф, например, для Гриши?

– Для Гриши?! – плохо скрывая ревность, воскликнула дочь.

– Я уверена, что ты сможешь связать ему самый очаровательный шарф, все в садике будут завидовать!

– А для Васи можно? – после долгой паузы, смущаясь, спросила Маша. – У него скоро день рожденья просто…

– Отличная идея, – просияла женщина. – Я уверена, что это будет самый приятный для него подарок на свете! – она радовалась откровению дочери. И не переставала удивлялась тому, какая Маша стала взрослая. Почти пятнадцать лет… Первая влюбленность, как это мило.

– Почему?

– Потому, что подарок, сделанный своими руками, с любовью – самый дорогой.

– А-а… – задумчиво ответила девочка. – Ну я постараюсь…

И она трудолюбиво вязала шарф всеми зимними долгими вечерами, исколов себе все нежные пальцы и натерев на них мозоли. В школе это заметил Вася, не подозревающий своей вины, и удивленно спросил:

– Что у тебя с руками, Маш?

– Что? Все в порядке! – пряча руки под черный школьный фартук, невозмутимо ответила та.

– Точно? – переживал друг.

– Конечно! – нетерпеливо ответила девушка, удивленно подняв широкие темные брови.

На перемене они ходили за школу кататься с горки. Брали портфель, садились на него и ух, вниз по прокатанной до льда дорожке. Но съехав пару раз с горки, Маша неожиданно заметила, что Васи рядом нет, он удалился куда-то с пацанами. Она встала на горке и зорко высматривала друга по сторонам, как орел свою добычу, а потом услышала Васин смех из мальчишеского уличного туалета и оттуда заметила сигаретный дым:

– Ну ты у меня получишь! – прошипела она, заправляя выбившуюся прядь под шерстяной платок.

Когда довольный друг подошел к ней, пряча руки в карманы, она холодно посмотрела на него и, резко отвернувшись, села на портфель и уехала вниз с горы. Ее подкинуло на горке, она больно ударилась копчиком, взвизгнула и улетела в сторону, кубарем. Она лежала в сугробе, вся в снегу, и думала только об одном: «Только не плакать, только не плакать! Мне не больно. Этого никто не должен увидеть.!» И когда ей удалось совладать с эмоциями она, раскрасневшаяся от мороза, встала и начала отряхиваться. К ней уже подбежал Вася в расстегнутой телогрейке, из под которой виднелся старый шерстяной серый свитер, и испуганно спросил:

– Сильно ушиблась?!

– Не твое дело! – резко ответила Маша, взяла портфель и быстрыми шагами ушла в школу.

Парень удивленно примерз к месту с популярным мужским вопросом на лице: «Что я сделал не так?!» Несколько уроков они не разговаривали: Маша, возмущенно дыша, сидела на самом краю общей лавочки, а Вася прокручивал в уме все свои слова за последние несколько дней.

– Маша, если я тебя чем-то я обидел, то я не хотел, ты же знаешь! – посмотрел он на нее голубыми глазами, выражающими мольбу и раскаяние.

– Ну еще бы! – только и отрезала холодно она.

Тот разозлился, захлопнул книгу, потом глубоко вздохнул, медленно выдохнул и монотонно спросил:

– Что я сделал не так?

– Ты о чем? – равнодушно ответила она, делая вид, что читает книгу.

– Ну ты же на меня обиделась! Я и спрашиваю, за что, что я сделал не так?

– А ты сам подумай, – произнесла она фразу, которую, казалось, передают все женщины своим дочерям, словно по наследству, уже сотни лет.

– Да я уже всю голову сломал! – нетерпеливо выпалил тот, тряхнув большой головой с пышными русыми волосами.

– Ну хорошо, – властно произнесла Маша, холодно перевела взгляд на него и выдержала мучительную паузу. – Я знаю, что ты куришь! – парень удивленно и громко выдохнул, замерев на месте. – А я терпеть не могу тех, кто курит! Это так глупо и противно… – обдала она его холодным взглядом и снова невозмутимо приступила к чтению.

– Ладно, я больше не буду… – произнес он после долгой паузы, опустив глаза.

– Правда? – она посмотрела уже более добрым, но все еще строгим взглядом.

– Да! – ответил он, довольный тем, что подруга с ним заговорила. – Просто все пацаны надо мной смеются, говорят, что я девчонка, раз не курю!

– Что?! Какая глупость! Детский лепет! – возмущенно воскликнула Маша на весь класс. Тут, по закону подлости, шум неожиданно стих, и на них с удивлением и любопытством повернулись все. – Да плевать я на них хотела! – также громко произнесла она и окинула равнодушным взглядом непрошенных слушателей. – А если ты хочешь со мной дружить, то тоже плюнь на них. – подытожила она.