Виктория Гетто – Чёрное Небо Синего Солнца (страница 50)

…Мы идём с Лиэй, одетые по соответствующей моде по набережной Севастополя. В бухте мрачно возвышаются стальные корпуса эскадры Антанты, множество различных кораблей под флагами — Доброфлота-. День солнечный, что радует, и солнечные лучи играют на поверхности моря. Общий фон города — относительно ровный. Ожидание, вот что можно сказать о нём. Все чего-то ждут. Чего? Из истории я знаю, что здесь случится через два с небольшим месяца. Войска Красной Армии возьмут Перекоп, и начнётся эвакуация. Потом — красный террор. Ну а дальше особо не вдавался. Все историки обходили этот вопрос стороной. Наверное, как и везде — банды, строительство нового государства рабочих и крестьян, ну и прочее — индустриализация, коллективизация, модернизация… И дочери и мне любопытно всё, но прежде всего люди. Поскольку день тёплый, то народ гуляет, наслаждаясь хорошим днём. Дамы с собачками и — блестящими- кавалерами, в основном в мундирах, хотя попадаются и чиновники в партикулярных платьях, а то и вообще в костюмах. Простой публики мало. Я имею в виду рабочих, крестьян, короче, простонародье. Лица у людей… Честно скажу, совсем другие. Я привык к своему времени, когда генофонд нации очень сильно изменился. И — в очень плохую сторону. Здесь же и сейчас красивое, по моим меркам лицо — норма. Как и ум, написанный на нём, большие чистые глаза, вежливые манеры. Может, оттого, что сейчас большинство составляет — чистая- публика, не слышно ни ругани, ни, тем более, мата, который практически полностью заменил нормальный русский язык на улицах, учреждениях и мероприятиях моего времени. И это не шутка — знаю множество молодых людей, которые просто не понимают литературного языка, зато виртуозно матерятся, заменяя отборной нецензурщиной все другие слова. А тут… Наблюдать забавно, когда подтянутый офицер, перетянутый ремнями, с шашкой на боку и револьвером или браунингом в кобуре на боку, щёлкает каблуками сияющих сапог, затем снимает фуражку, кладя её на локоть руки и низко склонившись, целует затянутую в кружевную, или нитяную перчатку даме в широкополой шляпке с кружевным зонтиком на сгибе локтя, которую сопровождает скромно одетая горничная или компаньонка. И разговоры…

— Ах, Апполинарий Петрович, я слышала, что войска нашего доблестного…

— Что вы, душенька, это всё сказки…

— Но, Владимир Петрович, как вы можете в такое время?..

— Уважаемая княгиня, что вы, в самом деле? Наши славные войска…

Лиэй одета соответственно, как положено девочке-подростку: тоже большая широкополая шляпа, соответствующих размеров кисейный зонтик, элегантная сумочка красивого дизайна на локте, лёгкие туфельки-сапожки на высоких каблучках. И когда только научилась на них ходить? Ко мне устремляется патруль, два вооружённых казака с трёхлинейными карабинами за плечами и подтянутый офицерик. Судя по всему — прапорщик военного разлива. Лиэй вскидывает на них глаза, удивлённо хлопает ресницами, и военные невольно отшатываются, непроизвольно крестясь при виде ярко алых глаз.

— Простите за бесцеремонность, уважаемый, будьте любезны ваши документы?

— Папа, что от тебя хочет этот дядя?

Дочь испуганно смотрит на вооружённых людей, спрашивая меня на родном наречии своего мира. Отвечаю ей на нём же, ярко демонстрируя военным, что мы — иностранцы. Авось, проскочит. Начальник патруля при наших словах заливается краской, потом пытается задать этот же вопрос на французском, но я изображаю полное недоумение. Затем задаю ему вопрос на английской мове:

— Что вам угодно, молодой человек?

Теперь очередь офицерика хлопать ресницами, благо, они у него с длинными, как у девушки, ресницами. Да ещё испуганный вид моей дочери… В это время из-за нашей спины слышим женский голос:

— Похоже, господин Ковалёв, что этот господин со столь юной спутницей, из Североамериканских Штатов или Британии. Говорит он на британском наречии, только с непонятным акцентом.

Резко разворачиваюсь — передо мной действительно дама лет тридцати пяти, даже, пожалуй, ближе к сорока, прилично одетая.

— Вы понимаете, меня леди?

Одновременно сдёргиваю шляпу, склоняя голову в поклоне. Дама принимает величественную позу:

— Княгиня Шаховская, Екатерина Петровна, сударь. Или сэр?

Облегчённо улыбаюсь:

— Лекс Торвальд, леди, и моя дочь — Лиэй.

…Ну а чего скрывать то? Да и девочка может запутаться… Продолжаю фразу:

— Из Новой Зеландии. Остров Те Ва́и Пау́наму. У меня небольшое дело, а поскольку моей дочурке доктора прописали отвлечься от обыденности, то мы с ней путешествуем по миру. И сейчас попали в Россию.

И без всякого перехода:

— Что хотят от нас эти военные?

Дама устало вздыхает:

— Проверить ваши документы, мистер Торвальд. Уж слишком вы выделяетесь среди всех.

Кивает чуть в сторону — верно, вокруг нас уже собралась целая толпа любопытствующих. Торопливо лезу в карман жилетки, вытаскиваю оттуда ужасно большой и неуклюжий документ. Протягиваю бумаги прапорщику, тот вчитывается в готические буквы, пытаясь понять, и в дело вновь вступает любезная княгиня:

— Господин из Новой Зеландии. У него какой-то остров с совершенно непроизносимым названием, милостливый государь. Его дочери врачи прописали смену впечатлений, и они путешествуют по всему миру.

Прапорщик настороженно смотрит на меня:

— Когда вы прибыли, и почему не встали на учёт у военного коменданта?

Слушаю перевод, затем вздыхаю:

— Вы, русские, ужасно подозрительны. Прибыл я в данный город двадцать минут назад. Мой авто сейчас будет. Поэтому встать на учёт я не успел. И, к тому же, я гражданин другого государства, не имеющего дипломатических отношений ни с прежней Россией, ни с новыми.

К моему удивлению, Екатерина Петровна переводит сказанное мной очень точно, и прапорщик чуть краснеет, когда слышит — новые России-. Сильно я его уколол. Очень сильно. Он сухо возвращает мне документы, берёт было под козырёк, потом спохватывается:

— Надолго в наши края?

Едва не прокалываюсь, но хватает выдержки дождаться перевода княгини, и только потом ответить:

— Два, максимум, три дня. Потом едем в Стамбул. За нами придёт корабль.

Прапорщик вновь кивает, а я расшаркиваюсь перед леди:

— Благодарю вас за помощь, уважаемая княгиня. Могу ли я вас чем-нибудь отблагодарить? Скажем, пригласит с нами отобедать?

Дама колеблется, но улыбка Лиэй переламывает ситуацию, и она кивает в знак согласия. Благо, на берегу полно заведений. Идём к ближайшему, я выдвигаю дамам стулья, появляется официант, типичный для этого времени — безупречная сюртучная пара, белоснежная манишка, расчёсанные на прямой пробор, блестящие от бриолина волосы. Прошу даму сделать заказ и не стесняться в средствах. Княгиня не ломается, и спустя тридцать минут оживлённого разговора на английском о пустяках, надеюсь, я не прокололся, нам приносят заказ. Сразу достаю толстое портмоне, выкладываю стопку североамериканских долларов, английских фунтов, французских франков и юго-российских рублей. Показываю на них. Глаза официанта вспыхивают, он тянется к франкам, но под взглядом княгини его рука меняет направление и вытаскивает из пачки рублёвок несколько купюр. Затем официант удаляется, а я убираю деньги. И мы все втроём приступаем к трапезе. Еда… Сказать вкусна, значит, не сказать ничего. Короче, да здравствуют натуральные, не испорченные химией продукты и целая экология. Лиэй уплетает так, что слышно, как у неё трещит за ушами. Княгиня более сдержана, по чуть-чуть отклёвывает из стоящих перед ней тарелок. Изображая из себя воробушка. Ну, что сказать… Я изображаю из себя человека с манерами, но плюющего на все условности — ем до отвала. Потому что очень и очень вкусно, но при этом показываю, что умение пользоваться столовыми приборами мне не чуждо. Постепенно Екатерина Петровна оттаивает, начинает любопытствовать, удовлетворяю по мере возможности её вопросы. Как я понимаю, даму после нашего расставания расспросят соответствующие органы, так что не стоит давать им лишних подозрений.

…Итак, мы — новозеландцы. Отец и дочь. При этих словах явная неприязнь княгини уменьшается, кстати, а то подумала невесть что. Это хорошо. Дочка после смерти матушки, та умерла от лихорадки, настоящего бича наших мест, долго болела, и врачи порекомендовали поездить по миру, чтобы новые впечатления отвлекли девочку от переживаний, потому что Лиэй очень тонкая и нежная натура. Вот мы и путешествуем по всему миру уже второй год. Имею своё дело — нефть, которую покупают британцы и японцы, поэтому могу себе позволить отдохнуть, благо управляет компанией мой родственник, которому я могу доверять, как себе. И, похоже, врачи не обманули, потому что дочка начала вновь разговаривать, проявлять интерес к сверстникам, и даже улыбаться. Её своеобразная внешность — просто наследство мамы, и у нас на Островах она считается очень красивой дамой. Потому что у всех свои критерии красоты… Отвлекаясь, рассказываю княгине о некоторых обычаях африканских народов. О длинных шеях, о дисках, вставляемых в нижнюю губу, о том, что в старину японки красили зубы в чёрный цвет, словом, таких вот обрывков у меня полно. Княгиня ахает. Она и верит, и не верит. Но, похоже, склоняется к этому. Хорошо. Потом прощаемся, расходясь в разные стороны. Мы снова идём к морю.