Виктория Гетто – Беглецы - 2 (страница 22)

— А где тебе быть ещё? Мне же сказали находиться при тебе. Вот и… Короче, если ты выспалась, то можешь идти умываться. А я ещё поваляюсь.

Перевернулся на бок, снова закрыл глаза, еле удерживаясь от смеха. Минута. Вторая. Его осторожно тронули за плечо:

— Эй…

— Чего тебе?

— А… В общем… Но мне…

— Млин! Да не мямли ты! Туалет внизу, ванна тут. Где кухня знаешь, а я спать хочу!

Снова пауза. Потом опять шуршание ткани. По толчку понял, что девчонка соскользнула с кровати. Ага. Ищет халат. Шлёпание босых ножек по ковру. Щелчок двери спальни. Значит, сначала в толчок, потом умываться. Всё понятно. Зевнул. А спать то и не хочется. И вылезать лениво. Вздохнул — всё равно ведь не отстанет. Так лучше сразу, как говорится, в омут с головой… Вынырнул из — по одеяла, натянул джинсы, чертыхнувшись про себя, тоже двинулся к санузлу. Столкнулся с ней на лестнице. Океанка уже поднималась, наглухо закутанная в халат и придерживая его под горлом рукой. При виде его с голым торсом, беззвучно ахнула, и бочком проскользнула мимо. Володя обернулся, на мгновение задержав взгляд на обрисовавшихся тугих ягодицах под тканью:

— Ты это, не очень долго только. Не одна же…

Девушка не ответила, промолчав. Только кивнула. Зато было ясно заметно, как у той вспыхнули мочки ушей…

Вернувшись, молодой человек услышал шум воды из крана. Разобралась, значит. Подошёл в упор, крикнул сквозь створку:

— Эй, там, на полке, зубная щётка новая. В розовом пакетике.

Спустя мгновение послышалось:

— Спасибо! А порошок?

— Зубная паста в белом тюбике.

Тишина. Дверь внезапно открылась, и оттуда высунулась рука:

— Этот?

Он едва не рассмеялся:

— Это крем для бритья. Паста в белом.

— Покажи.

Дверь растворилась полностью. Ну, раз так. Вошёл. Гера настороженно смотрела из под нахмуренных бровей. Взял тюбик, откинул крышечку:

— Давай щётку.

Та протянула. Хоть здесь не ошиблась… Выдавил колбаску разноцветного 'Бленд — а-меда', благо его запасы были просто огромны.

— Всё. Действуй.

Вышел прочь. Секунда, вторая. Изумлённый возглас. Усмехнулся про себя — похоже, крышу он ей капитально перекосил…

Кухня девочку опять поразила. Как, впрочем, и завтрак. Помыв посуду, Владимир окинул Геру оценивающим взглядом, та даже сжалась, заливаясь краской.

— Ты чего?

Он махнул рукой:

— Одеть бы тебя надо. По — человечески.

Опустила голову. Крыть было нечем. Одно платье, и то, мягко говоря, не первой свежести… Коротко дёрнул головой вверх:

— Тащи свои тряпки, сейчас сунем в стиральную машинку, та постирает и высушит. Потом погладишь. Это хоть сумеешь?

— Да.

Тихонько, еле слышно произнесла. Послушно слезла со стула. Ушлёпала. Владимир подождал, пока вернётся, вновь завёл её в туалет, где стояла стиралка, зарядил машину, включил воду и сам агрегат. Девушка смотрела круглыми глазами на его действия. Когда тот закончил и зашумел мотор, ахнула, не в силах скрыть изумления. Взял её за руку, чуть ли не силой вывел прочь, закрыл двери.

— Всё. Иди, одевай сарафан, поедем в магазин. Не в халате же тебя Старшим представлять?

— Сарафан?!

— Та одежда, что на вешалке в большом отделении. Или тебя и шкаф учить открывать надо?

Вспыхнула мгновенно, словно порох:

— Не надо!

Умчалась наверх пулей. Спустя пять минут выглянула. Опять в халате. Он удивился:

— Ты чего?!

— Но оно же короткое!!! Как в таком можно выйти на улицу?

Посмеялся про себя, потом включил издёвку на полную мощность:

— Слушай, чего ты стесняешься? Короткое? Да по — моему длинней просто быть не может! Или у тебя ноги кривые? Так я вчера не заметил…

Увидев, что та начинает медленно свирепеть, подлил бензина в огонь:

— А, понял! Тебе стыдно, что они у тебя волосатые, как у медведя! Так могу бритву дать. Сейчас побреем, выпрямим, будут первые ножки Океании. Не проблема…

— Идиот! Кретин! Наглец!

Она не выдержала и сорвалась. Даже слёзы из глаз брызнули.

— Ты это специально делаешь?! Тебе приказали надо мной издеваться?

— Не — а…

Неожиданно лениво протянул он, мотнув головой.

— Не приказали. Просто ты смешная, глупая и отсталая. Грешно смеяться над больными людьми.

Слёзы мгновенно высохли. Удивление проступило настолько ярко, что он опять еле удержался от смеха. Всё‑таки, личико у неё не для дипломата. Слишком живое. Все эмоции на виду.

— Я не больна.

— Больна. И не спорь.

— Чем?!

— Своей ограниченностью. Жестокостью к окружающим. К тем, кто слабее. Ты лишена того, что есть у нас. Не в плане вещей, разумеется. Смеёшься над тем, что дорого другим, считаешь это слабостью. Не понимая, чего лишена с рождения, Гера.

Замерла неподвижно. Потом выдавила из себя:

— Я тебя не понимаю.

Молодой человек просто презрительно махнул рукой:

— Я бы удивился, если бы ты поняла. Я прошу тебя довериться мне и поверить, что то платье — самый приличный наряд для Нуварры. Тебе нечего стесняться. И если ты считаешь, что мы станем тебя потом шантажировать им, то глубоко ошибаешься. Мы выше этого. Так что оденься, и мы прокатимся. Надеюсь, что эта прогулка вправит тебе хоть немного мозги.

Океанка молча потянула с себя халат, показывая под ним сарафан. Затем, закусив губу, начала спускаться. Словно на эшафот. Владимир ободряюще улыбнулся, протянул ей свою руку:

— Берись, и пойдём.

Она несмело положила ему ладошку на локоть, вздохнула, набирая побольше воздуха, словно перед прыжком с вышки, и они вышли из дома на солнце. Мужчина спокойно прикрыл двери. Не услышав щелчка замка и видя, что тот спокойно идёт к машине, спросила:

— А разве вы не запираете двери?

Бросил короткий взгляд на неё:

— На Нуварре не воруют.