Виктория Эйдинова – Приключения волшебного пера (страница 7)
Попугай подлетел к Соне и продолжил обмахивать ее крыльями, успокаивая: – Серафим не пропал, просто он прячется как разведчик на задании, чтобы его не нашли.
Аня вздохнула в портретной раме: – Я так и знала, что ничего не получится! Герцогиня всегда добивается своего. Сейчас опять придет и будет смотреться во все свои дурацкие зеркала.
Жека подскочил к портрету Ани: – А какие у нее зеркала, случайно не желтые?
– Да, все – желтые! – ответила Аня. – У нее всё в них – яркое, золотистое и сверкающее! Глаза ослепляет!
– Вот так всегда, – вскипел Муркин, – пока одни пекутся о золоте, да блеске, другим приходится всё расхлебывать! Вы ищите Серафима, а я – за эликсиром Времени! –и он испарился в воздухе…
– Он мог превратиться во что угодно! Но грустить любил под музыку… Романтик! – задумчиво произнес Попугай, закатывая глаза.
Герцог из портрета, висящего на противоположной стене, сложил руки наподобие гитариста и несколько раз взмахнул рукой, ударяя по воображаемым струнам. Соня и Аня переглянулись.
– Я, кажется, здесь видела на картинах лютни, скрипки, флейты, – вспомнила Аня.
– Флейта! – вскричал Попугай, хлопнув себя крылом по лбу. – Как я мог забыть? Ищите пропавшие флейты!
Соня стала внимательно разглядывать картины. На одной из них она увидела музыканта с остановившимся взглядом, руки которого продолжали держать воздух вместо пропавшей флейты. Он застыл, удивленно озираясь по сторонам.
Рядом с портретом флейтиста в воздухе вспыхнул огонек, и возникла парящая рыбка с хвостом в виде губ. Она подплыла к флейтисту и заговорщицки зашептала голосом Муркина:
– Серафим, выходи! Я знаю, ты – там. Есть разговор! Мы достали эликсир, как ты и просил! Но его мало, всего на одну минуту хватит…
В ответ из глубины картины с флейтистом раздались звуки флейты.
– Ммргу, понятно, – произнесла рыбка-губы голосом Кота.
Глава 11. Эликсир времени и разговор Сони с Герцогиней
Часы пробили полночь. Все портреты начали оживать и наперебой говорить, не слушая друг друга. Рыбка-губы, взмыв вверх над портретом Сони, взмахнула хвостом, закрутившись волчком. Все звуки смолкли.
Она подплыла к Соне и, оглядываясь, зашептала ей на ухо:
– Вот, еле достал по большому знакомству в Нижнем Лукоморье – у Русалки поменял на помаду и тушь…
Рядом с парящей рыбкой-губами в воздухе возникло облачко, в котором Русалка, накрасив губы, послала Соне воздушный поцелуй, призывно моргая ресницами.
Попугай превратился в летающий глаз и, подлетев к Соне с другой стороны, произнес тоже шепотом, многозначительно подмигивая:
– Эфир Прошлого Времени сейчас распылим… И когда Герцогиня придет любоваться своей картинной галереей, задай ей правильный вопрос из ее прошлого. Если она вспомнит что-то, то вы перенесетесь в то время вместе с ней!
Перед Соней возник граненый флакон со светящейся переливчатой жидкостью внутри. Флакон пшикнул, и из его многочисленных радужных брызг появились часы со спиральным циферблатом. Большая стрелка начала вращаться в обратную сторону, медленно закручиваясь внутрь…
– Главное, узнай, где Герцогиня держит Серафима! – продолжала шептать громко рыбка-глаз голосом Попугая.
– Нет, главное, узнай у Герцогини про ее детство! Что у нее тогда было не так? Пусть вспомнит! – настаивала рыбка-губы голосом Кота.
– А если не вспомнит? – засомневалась Аня.
– Тогда ничего не выйдет, времени одна минута! Замрите, идет!
Зажглись канделябры, и обе рыбки растворились в воздухе… Наступила гнетущая тишина.
В картинную галерею, шурша юбками, медленно вплыла Герцогиня с таксой. Она замерла с торжествующим видом, а потом медленно двинулась вперед, тщательно осматривая свои экспонаты. Ее лицо было молодо и прекрасно, но презрительная усмешка искажала его черты. Такса принюхалась, подбежала, мелко семеня лапками, к портрету Сони и злобно зарычала.
– Спокойно, Брунгильда, – сказала Герцогиня таксе, и, повернувшись к Соне, произнесла с сарказмом: – Ну что, рыженькая, попалась! Такой, у меня в коллекции еще не было! У меня богатая коллекция. Фамильная! Ее начал собирать еще мой пра-пра-дед… Он так хотел зажить отдельным королевством, наравне с Причудьем, что даже придумал ему название Флибумбургия! Потом мой отец Желтый Герцог Альберт Флибумбургский продолжил. Отделиться мы не смогли, но тяга ко всему отдельному и неповторимому осталась!
Герцогиня кивнула портрету Герцога, и он, кивнув в ответ, высокомерно поправив свое жабо.
– Теперь Я собираю только все самое оригинальное и талантливое! – продолжила Герцогиня. – Я была царицей Фараонов и превращалась в змею и львицу… Была древнегреческой богиней красоты Афродитой и была самой красивой в мире! Я лучше всех пела и танцевала как Терпсихора! Была я и Хозяйкой Медной горы, и все сокровища каменных гор были моими! А теперь мне скучно. Не знаю, что еще придумать? Как думаешь, пойдут мне твои рыжие оригинальные локоны?
– Я не уверена, – ответила Соня. – А Серафим вам зачем?
Волосы Герцогини начали превращаться в золотистые локоны Сони, а Сонины – в блеклую паклю парика Герцогини.
– Не отвечай ей, – закричала Аня, – а то она заберет все, что ей понравится!
– Правильно, зубрилка, заберу! – ответила Герцогиня, повернувшись к Ане. – Твои глаза и ум уже при мне, а ты теперь – простофиля в картинной раме! Ха-ха-ха! Сколько будет: семь без четырех, да три улетело?
Аня, всхлипнув, беспомощно развела руками, и все женские портреты заплакали, утираясь платками.
– НОЛЬ! Все вы без меня – полный ноль, – злорадно произнесла Герцогиня, обведя всех высокомерным взглядом, – ведь только У МЕНЯ ваши ТАЛАНТЫ получили ВЕЧНУЮ ЖИЗНЬ и ПРИЗНАНИЕ!
На голове Герцогини возникла шапочка Нобелевского лауреата, а золотистые Сонины локоны начали, вырастая, двигаться к Герцогине, оплетая ее лицо и закручиваясь в искрящиеся завитки.
На старинных спиральных часах секундная стрелка ускорила вращение…
– Почему Соня молчит, – прошептал голос Попугая, – уже полминуты осталось?
– Спокойно, коллега, пусть думает, – тихонько ответил голос Кота.
Барон из портрета в центре захихикал: – Она вас боится, Ваша Превосходность!
Локоны Сони замерли, и, перестав закручиваться, начали опадать.
– Да-да! – засмеялась Герцогиня, – А ваш Серафим пусть прячется, меня это забавляет! Он и пикнуть не успеет, как снова окажется в моей мышеловке. А ты тоже боишься? Отлично! Я снова, что нужно, заберу себе! Страх очень питателен для моей кожи. А твоя кожа такая белая, как у всех рыжеволосых. И локоны твои такие яркие и необычные! Хочу такие же! Только почему они сейчас перестали виться?
Рыбка-глаз возникла у портрета флейтиста и голосом Попугая запаниковала:
– Все пропало! И Серафим пропал!
В портрете музыканта у флейтиста в руках проявилась флейта. Он с удивлением поднес ее к глазам. Флейта, вырвавшись из его рук, взмыла вверх, и сама начала играть детскую песенку. Соне показалась знакомой ее мелодия…
– Эту песенку напевала девочка с бабочками и желтым осколком зеркала, – подумала Соня, а вслух сказала, – Моим локонам нравится, когда я фантазирую, поэтому они и вьются! А вот ваши веснушки, мне кажется, точь-в-точь, как у той девочки у реки!
Волосы Сони начали восстанавливаться и виться, сворачиваясь в невероятные спиральки. На их месте у Герцогини опять стала проявляться серая пакля парика…
– Хи-хи! Какие веснушки? У меня?! – мелко захихикала Герцогиня. – Загадками говоришь! Прекрасно! Мне пригодится твое умение фантазировать – это как раз то, чего мне не доставало для полной коллекции! Скоро моя коллекция будет самым-самым-самым ЛУЧШИМ СОБРАНИЕМ ТАЛАНТОВ В МИРЕ! А Я – САМЕЕ всех!
Сонины локоны снова начали проявляться на голове Герцогини, свиваясь в причудливый венок.
– ЗАГАДКУ!? – воскликнула весело Соня. – Придумала! Отгадаете, – так и быть, получите мои локоны с фантазией в придачу!
Флейта наигрывала все громче…
Герцогиня нервно начала теребить поводок. Ее такса Брунгильда, поджав хвост, заскулила.
– Ну, давай свою загадку, – наконец сказала Герцогиня.
Соня приосанилась и, хитро подмигнув Ане, продекламировала:
Без перьев птица,
Что яркая девица.
Гнезд не вьет,
Песен не поет,
Между трав летает,
Глазами с крыльев моргает.
С хоботом, о шести ногах.
Обитает лишь в цветах.
Кто это?