Виктория Эли – Ко мне вернулся голос (страница 2)
Ещё одно воспоминание повлияло на поиск решения. На молодёжной встрече, много лет назад мы играли в игру: человека накрывали покрывалом, а он должен был снять с себя всё лишнее. И вот участник игры снимал с себя носки, свитер, но игра не заканчивалась, пока участник не додумывался скинуть с себя покрывало. Так и я ощущала – что-то сильно мешает мне жить, и я могу это снять с себя каким-то образом. Я должна перестать бороться с проявлениями, но добраться до корня.
С этими двумя мыслями я погрузилась в себя. В своё сердце, в свои воспоминания.
Я осталась в комнате одна, обстоятельства складывались так, что никто мне не мог помешать. Я спросила себя: «когда ты ощущала себя немой и скованной при наличии бурлящих внутри чувств в первый раз?» Я не помнила, когда я так себя чувствовала в первый раз. Но помнила, своё состояние рядом с отцом. Почти всегда страх и напряжение. Это состояние выработалось во мне от многократно повторяющихся похожих событий. Следовательно, определённое поведение и состояние, в котором находился папа отпечаталось во мне. Панический страх в его присутствии я испытывала если он был зол. Это же происходило со мной в обстоятельствах, где учитель или другие взрослые злились. Я ощущала опасность. Любой, кто был злой, вызывал во мне реакцию оцепенения. Когда и как сформировалась во мне такая реакция и к каким последствиям привела? С чего это началось? А ведь это когда-то началось, развилось и стало чертой моего характера.
У меня есть предположение, что крупной точкой отсчёта стал тот случай, когда мне было 2 или 3 года, и я отказалась идти в детский сад в платье, которое мама приготовила мне с вечера. Я помню своё чувство невозможности пойти в этом тёмно-синем платье с белыми точками и завышенной талией. Телу оно было неудобным. Верёвочка под грудью доставляла сильный дискомфорт. Ещё другие дети могли бы подумать, что я беременная, потому что беременные ходят в платьях с завышенной талией. Я выразила несогласие, это ничего не изменило, тогда я, испытывая безвыходность, начала сильно плакать. Мама, не справляясь с ситуацией, вызвала на подмогу отца. И он в гневе бил меня рукой по ягодицам. Бил сильно. В его понимании, он наказывал непослушного ребёнка. Моя психика заблокировала само «наказание», и я не помню его. Но помню события до и после. Я не пошла в тот день в сад. Я была не в состоянии, долго плакала постепенно приходя в себя. Я знаю что папа после этого не мог работать, сожалея что в гневе слишко сильно наказал ребёнка. Что я вынесла из этого происшествия (неосознанно, конечно)? Если тебе что-то не нравится – молчи.
Если твоему телу некомфортно – терпи. Если ты чего-то не хочешь – неважно. Если ты чего-то хочешь – это не имеет значения. Выражать своё несогласие в виде истерики слишком больно и опасно. Так психика моя подстроилась под обстоятельства, выбрала такой способ защиты – быть удобной.
Позже проблема была в том, что мои скрытые чувства и подавленные эмоции просачивались наружу, как бы я ни пыталась их подавлять. Чаша, в которой спрессовывались боль, стыд, чувство вины, переполнялась и система сдерживания давала сбой. Это было интерпретировано отцом, как плохое поведение и было наказуемо. Наказанием за это была работа по дому. Особенно мытьё посуды. И ещё часто я как наказанная, должна была смотреть за младшими детьми. В итоге все в семье свыклись с мыслью, что у меня плохой характер. И жила я с ощущением себя плохой. Такие методы наказания привели меня в будущем к тому, что уборка моего собственного жилья вызывала у меня чувство несправедливости и отторжения. Вызывала злость. А чрезмерная ответственность за младших сделала меня беспокойной матерью. Хорошо, что через осознание, эти моменты пришли в относительную норму. Опекая своих детей, я боялась не за них. Я боялась снова испытать чувство стыда и вины, которое я испытывала, если с младшими детьми, которых мне доверили случалось что-либо.
Хочу ли я, рассказывая всё это обвинять родителей? Конечно нет. Для меня важно проследить причинно следственную связь, осознать причины возникновения деструктивного поведения и методы излечиться.
Вернусь в свою комнату, где я ищу ответ на вопрос, «когда голос мой был потерян?». Вот я одна в комнате. Углубилась в воспоминания. Вижу себя тринадцатилетней, стою перед папой и он ругает меня. Я в оцепенении. Сказать ничего не могу. Я-та кто я сейчас Взрослая, погружённая в моё сердце, принимаю на себя роль посредника между безмолвной дочерью(я подросток) и суровым отцом. Между нами возникает диалог.
–
Твой папа готов тебя выслушать. Скажи ему всё, что тычувствовала, но не могла ему сказать.
–
Ты согласен слушать свою дочку? Ты позволишь ей высказать всё, что у нее накопилось? Мог бы ты, пожалуйста, не вступать с ней в спор, если ты не согласен с ее словами? Мог бы ты не защищаться, а услышать, как она чувствует себя, как она видит ваши с ней отношения?
–
Да, я готов к этому.
–
Папа, я чувствую себя ничтожеством. Я чувствую себя неудачницей. Ты никогда не доволен мной. Я никогда ничего не делаю хорошо в твоих глазах. Я живу в постоянном страхе и напряжении. Это уничтожает меня. Я не живу, а выживаю. Ты никогда не просил у меня прощения, если ты был явно не прав. Это вызывает во мне сильную злость и чувство несправедливости. Ты перекладываешь на меня свою собственную ответственность и вину. В один из таких моментов я чувствовала такую ненависть к тебе, что умоляла Бога что-то с этим сделать. Я не желала тебе смерти, но от безвыходности меня разрывало изнутри. Ты требуешь от меня очень много. Я вынуждена выполнять твои указания, но действую из страха. И довольным ты не бываешь практически никогда, я чувствую, что как бы я ни старалась, ты никогда не одобришь меня. Я тебя всегда боюсь. Я не смею говорить тебе ничего в ответ на обвинения, потому что я перед тобой никогда не права.
Моя жизнь – это сплошная война с собой и с тобой внутри меня. Я постоянно осуждаю себя за мысли и чувства. Я чувствую, что ты меня не любишь и презираешь. Я не достойна твоей любви. Я даже уже не могу представить себе, чтобы ты меня обнял. Ты называешь меня колючей. Но не понимаешь, почему я такая. Я не чувствую себя в безопасности.
Взрослая я обращаюсь к отцу: "Было ли твоей целью уничтожить в твоей дочке чувство собственного достоинства? Хотел ли ты своими методами воспитания заставить её чувствовать себя никчёмной? Хотел ли ты привить ей чувство вины, и привести ее к внутренней двойственности?"
–
Доченька. Прости меня за то, что ты так себя чувствовалаиз-за моих действий. Моей целью никогда не было тебя разрушать. Я хотел чтобы вы были успешными. Умными. Но я вижу что методы, которыми я добивался этого работали наоборот.
Взрослая я: "Можешь ли ты себя простить за ошибки? Способен ли ты проявить к себе милость? Видишь ли ты причины такого поведения в твоём прошлом; причины, которые могут объяснить почему ты был именно таким отцом?
–
Да. Я вырос без отца. Я не знал его любви и всю свою жизнь носил в своём сердце рану отверженности. Теперь это же чувствует моя дочь при живом отце. Я беру на себя ответственность за все мои действия. Ты в состоянии меня простить?
–
Да. Я прощаю тебя. Я прощаю все последствия, к которым привели твои действия.
Взрослая я: "Чего ты сейчас хочешь получить от твоего отца?"
–
Я хочу получить его любовь, принятие. Отцовскую ласку. Его веру в меня. Я хочу чтобы он обнял меня. Хочу долго сидеть у него на коленях.
Папа и дочка обнимаются и она ощущает, что обрела сокровище. Ощущает себя любимой. Ощущает свободу любить, как дочка может любить своего папочку. Она сидит на его коленях и задаёт ему разные вопросы о себе. О своих талантах. Особенностях. Она рядом с ним чувствует себя собой. Между ними нет больше боли, недосказанности. В нём нет больше чувства вины перед ней. Они свободны.
… Я увидела моего папу исцелённым. Он дал мне всё, в чём я нуждалась.
Через несколько дней после моего путешествия в себя я увидела сон, где мой голос вернулся.
Там, в моём сердце все трое встретились и вынесли в свет всю боль и все чувства. Моя детская часть получила любящего, сильного взрослого и крепкую связь с ним. Мой внутренний родитель из тирана превратился в заботливого и мудрого родителя, а мой внутренний взрослый проявился как адекватный и зрелый.
2. Знаковое событие.
Как я потеряла надежду.
Никто не придёт.
Бескрайняя и бездонная.
Когда мне было 29 лет, произошло одно знаковое событие в моей жизни. Нельзя сказать, что оно произошло внезапно. Семь лет моей семейной жизни, день за днём, вели меня к этому.
Праздничный день, Новый год, был на тот момент очередным праздником, лишённым всякого смысла. Никакой радости. Ещё один год прожитый в несчастье и надежде, что кто-нибудь придёт и спасёт меня от моего несчастья. В тот вечер я лишилась спасительной надежды, которая помогала мне жить и продолжать бездействовать.
Лёжа на моей кровати я рассуждала: «Мне уже почти 30 лет. Логично было бы моей жизни уже начаться. Уже время стать счастливей, но ведь никто не пришёл меня спасти. Если до 30 лет никто не пришёл, то никто и не придёт». Это осознание лишило меня надежды, надежды на счастливое будущее. Что я тогда подразумевала под счастливым будущем? Просыпаться по утрам с мирным, спокойным сердцем. Без чувства вины и стыда. Без обиды и постоянного самопоедания. С возможностью делать то, что я хочу. Достигать каких-то целей. Иметь тёплые отношения с мужем и не бояться людей.