Виктория Дёмина – Истина укрыта ложью твоей правды (СИ) (страница 18)

Тяжело вздыхая и размышляя о том, как же мне не повезло, я шарахалась по уже тёмным улицам. Дорога до города заняла у меня больше часа, из-за чёртовых пробок. Выйдя из автобуса, который и довёз меня с коттеджного посёлка, где жил Мигель, я обнаружила, что на проезд до моего родного дома у меня совсем не было денег. Немного поканючив, я всё-таки решила идти пешком. В принципе идти-то было не долго. Минут тридцать.

Зато время пока я пешком добиралась до общежития, Зайцев ни разу не позвонил, что ещё больше выводило меня из себя. Ну да, возможно я была в чём-то и не права, но ведь он тоже наговорил много лишнего и затронул запретную тему.

Тема мамы всегда была для меня запретной, и я не любила разговаривать на эту тему и обсуждать что-то. Какой бы она не была, плохой или хорошей, я всё равно её люблю — ведь она меня родила и воспитала. Ведь она была частью меня.

Я сама не понимала, почему так не люблю, когда кто-то начинает говорить что-то о моей матери, возможно, подсознательно я соглашаюсь с ними. Моя мама не уделяет мне должного внимания, никогда не интересуется о моих делах и проблемах. Иногда мне кажется, что её кроме денег ничего не интересует. Но как ни крути всё это — она все же звонит мне, редко, но звонит. И это даёт мне надежду на то, что она меня всё ещё любит. Ведь иначе и быть не может, правда?

За своими размышлениями я совсем не заметила, как завернула в овраг, где и находилась моя общага. Пройдя мимо футбольной площадки, я не заметила там присутствия Смирнова старшего, что меня немного напрягло. Этот парень никогда не пропускал тренировки. Подойдя чуть ближе и пересчитав парней, я поняла, что и второй капитан команды тоже отсутствие. Странно. Что на этих двоих нашло. Дима и Андрей были настолько преданы своему хобби, что никогда не позволяли себе прогуливать тренировки. Здесь явно что-то не так.

Заметив меня на территории площадки, парни переглянулись между собой и, по-моему, в их глазах проскользнула ненависть. Ко мне? Да что с ними вообще происходит.

— Чего тебе, Соболева? — крикнул Макс и его голос прозвучал не особо то и дружелюбно.

Если честно, то раньше мне эти парни нравились больше, нежели сейчас. Не смотря на нашу вражду с Андреем, эти парни всегда были на моей стороне и иногда поддерживали меня, когда я подкалывала Смирнова. Да и Макс никогда не разговаривал со мной так грубо. Да что там Макс, я для них была как родная младшая сестрёнка. Они все меня любили. А что сейчас? Чего это они так пялятся на меня будто я враг народа, и сделала что-то неприличное.

— Димку не видели? — крикнула я в ответ.

— Он больше не в нашей команде, так что я без понятия о его местонахождении.

А вот это уже интересненько. Что же должно было произойти такого, что Архипов ушёл из команды?

— А Смирнов об этом знает? — решила поинтересоваться я. Что-то мне подсказывало, что Андрей был не в курсе новых перемен в его команде.

— Не твоё дело! — огрызнулся Макс и подал ребятам знак, что бы все вернулись на исходную.

Я решила немедленно выяснить, в чём же всё-таки дело и побежала в общежитие. Если Димки нет на площадке, значит он дома. Моё предчувствие подсказывало мне, что что-то тут не так, и что Дима не по своей воле ушёл из команды. Неужели это проделки Смирнова?

Поднявшись на седьмой этаж по лестнице, я побежала к двери, но знакомый силуэт возле лифта заставил меня остановиться.

Молодая высокая брюнетка стояла ко мне спиной. Она думала, что я не узнаю её, но я узнала. Дверцы лифта открылась и женщина вошла в кабину лифта. Она повернулась и я увидела как по её щекам катятся слёзы.

Секунда. И я рванула по лестнице вниз.

Женщина уже вышла из лифта и цокая кабулами, направилась к выходу из подъезда, в то время как я только "пролетала" третий пятый лестничный пролёт.

Я вылетела из подъезда пулей, и мне ничего не осталось, как смотреть вслед отъезжающей иномарке, за рулём которой сидела моя мама.

— Мама! — закричала я что было сил и рухнув на асфальт разрыдалась.

Она меня бросила. Бросила. Как ненужную вещь.

— Мама! — снова вскрикнула я, глядя как иномарка покидает двор и едет по направлению футбольной площадки.

Собрав все свои силы в кулак, я поднялась и побежала вслед за уезжающей машине. Она не может просто так взять и бросить меня. Она не может. Я её дочь. Я её кровь. Она не может меня вот так вот бросить! Не имеет права!

— Мама! — что есть силы закричала я во всё горло.

Мне было совершенно наплевать, что сейчас на меня смотрят прохожие и вся футбольная команда нашей школы. К чёрту всё! Пусть видят! Пусть смотрят! Пусть пускают сплетни, говорят, что хотят. Мне всё равно.

Чёрная иномарка резко затормозила возле въезда в гору. Я остановилась и тяжело дыша ждала пока мама выйдет из салона.

Внезапно на меня накатила такая волна боли и обиды, что я уже не сдерживала ни слёз, ни слов. Меня будто прорвало. Я сдалась. Сломалась. И вновь моя боль вырвалась на волю.

— И ты называешь себя матерью?! — громко прокричала я, обращаясь к матери, которая, по-моему, даже не думала выйти из машины. — Ты! — выдержав секундную паузу, я продолжила! — Кто ты?! Ты не мать! Нет! Тебе никогда не было интересно что чувствую я. Ты никогда не интересовалась моей жизнью. Тебе всегда было наплевать на меня, ведь так! — я замолчала.

Я почувствовала, как горлу подкатил огромный комок. В память врезались моменты прошлой моей жизни: как мама укачивала меня маленькую, беззащитную на ручках. Как кормила меня с ложечки манной кашкой, которую я терпеть не могла. Она придумывала разные способы, что бы каша попала ко мне в ротик, а я сидела на стульчике и мотала ножками отчаянно стоя на своём, "кашу я есть, не собираюсь". Как она купала меня в розовом тазике, как наряжала меня на первое сентября, заплетала мне разные косички и делала красивые причёски. Как не хотела смериться с моим стилем одежды "пацана". Вспомнились все ссоры и обиды на мать. Все слёзы, горечь и боль.

— Ты бросила меня словно игрушку, совершенно не задумываясь о последствиях!

Очередная порция слёз хлынула из глаз. Сердце больно сжалось. Острая боль пронзила все моё тело от кончиков пальцев до пят. Дышать было тяжело, да я даже не могла вдохнуть в себя, этот чёртов воздух, потому что задыхалась от слез, от обиды и от жуткой боли разжигающей меня изнутри.

— Ты ни сказала мне, ни слова о своём приезде! За что ты так ненавидишь меня, чёрт возьми! — мой голос снова сорвался на крик.

Внезапно я почувствовала прилив некой храбрости. Вся эта ситуация меня жутко взбесила. Я может и понимала, что на мать кричать нельзя и разговаривать в подобном тоне с ней тоже не стоит, но пока я не пойму что происходит и почему она, чёрт возьми, меня бросила, я не отстану от неё. Я должна знать правду. Пусть даже она и будет горькой.

Я неспешно направилась к машине, чувствуя на себе посторонние взгляды.

Подумать только всего пару месяцев назад она уехала в Москву, а уже разъезжает на дорогой иномарке. Возможно деньги имеют большую власть, чем чувства, и родное дитя. Как же это мерзко. Мерзко и противно.

— Уехать не объяснившись…. Считаешь это правильным? — я заглянула в её глаза, в которых, на мой взгляд, было ни капли боли. Она просто смотрела на меня, но мысли в её голове явно были не обо мне. Женщина думала о чём-то своём. Её стеклянные глаза, и ничего не выдающиеся лицо заставили моё тело содрогнуться от боли.

— Почему ты так поступаешь со мной! — повторила я свой вопрос. Разве я была плохой дочерью. Разве я не достойна материнской любви! Почему ты так жестока со мной?!

Слезы хлынули снова. Господи, почему же так больно!?

— Прости меня… — еле слышно срывается с её губ два слова, от которых меня бросает в истерический смех.

— Простить!? — повторила я вновь. Мой голос снова сорвался на крик. — А разве такое можно простить?!

Я понимала, что кричать в данной ситуации не стоит, но эмоции били через край. Я не владела собой. Сейчас боль и ненависть взяли надо мной верх.

— Разве можно простить мать, которая бросила свою родную дочь!?

— Ник, послушай! — перебила она меня.

— Нет уж, это ты меня послушай! — я была полна решимости высказать ей все, что я о ней думаю, и меня совершенно не волновали её чувства. Ведь на мои она уже давно наплевала.

Мама тяжело вздохнула и заглянула в мои глаза.

— Меня совершенно не волнует, когда Мигель оформил опеку надо мной. Ты отдала меня ему как ненужную вещь! Ты бросила меня! Чего ты хотела? Уехать не объяснившись?! И что было бы дальше? Ты бы не отвечала на мои звонки, когда я пыталась дозвонится до тебя?

— Дорогая, выслушай меня, — пыталась перебить меня мама, но мне уже было всё равно.

Я чувствовала себя опустошённой, убитой. Складывалось ощущение, что за какие-то двадцать минут из меня высосали все силы. Мою жизнь. Внезапно мне стало глубоко наплевать на причину, по которой она решила так поступить со мной. Нет, меня не отпустило. Просто стало параллельно. Теперь она плакала, а я смотрела на неё будто вовсе на чужого мне человека.

Немного странное ощущение. Она меня воспитала, но должной любви от неё я так и не почувствовала. Мама всегда осторожно произносила слова любви ко мне, будто чего-то боялась. Эти слова я слышала от неё очень редко, она никогда не разговаривала со мной, хотя я всегда с интересом рассказывала ей о своих проблемах, победах и поражениях. Она полностью была погружена в себя, и то, что я ей говорила, в это она совершенно не вникала. Так было всегда.