Виктория Дьякова – Псевдоним «Эльза» (страница 32)

– Вы уверены, что вернётесь, Екатерина Алексеевна?

Оторвавшись от бумаг, Коллонтай взглянула на неё. В её лице уже не читалось раздражение, наоборот, оно скорее выражало сочувствие.

– Я уверена, Александра Михайловна.

«Бог поможет», – добавила она про себя.

– До свидания.

Она толкнула тяжелую дубовую дверь и вышла из кабинета посла.

– Паананен как в воду канул! Никаких зацепок.

Не трудно было почувствовать, что Росслинг явно теряет терпение.

– Я вам скажу, фрау Сэтерлэнд, – он подошёл к Маренн, – мне хорошо известно, что вы представляете здесь лично рейхсфюрера Гиммлера, поэтому я прислушиваюсь к вашим пожеланиям, – в его голосе явно появились угрожающие нотки, – но начистоту, вы лезете не в свои дела. Я не верю, что старушке Ливен ничего не известно о местонахождении Паананена. Её надо допросить, и чем скорее, тем лучше.

– Я боюсь, что никакого Паананена уже не существует со вчерашнего дня, – ответила Маренн невозмутимо. – Вы сами называли мне настоящее имя этого революционного активиста. Ничего странного, что в связи с провалом Ливен он сменил псевдоним и, конечно, перебрался на другое место. Наверняка у него имелись подробные инструкции на такой случай. Тем не менее ситуация сложная, началась война, финская полиция действует крайне жёстко и внимательно, это значит, далеко он уехать не мог, – предположила она. – Это было бы слишком рискованно. Даже если у него другие документы, внешность так быстро не изменишь. А его фотографии разосланы в местные отделения полиции, полиции на транспорте, в поездах постоянно совершаются проверки, предупреждены водители такси. Нет, он мог укрыться только в том месте, куда можно добраться пешком. В крайнем случае, на велосипеде. А это значит, искать его надо в районе Турку, или где он там жил в последнее время?

– В Пори.

– Вот в окрестностях Пори он и затаился, – повторила Маренн. – Я не уверена, что он решится отправиться в другой город в сложившейся обстановке. Надо как можно подробнее расспросить местных жителей, – предложила она. – Если появился чужак, его сразу заметят. Тем более в такой ситуации, когда все боятся, предельно внимательны. Неужели Свенсон не додумался до этого? – она удивилась. – Надо увеличить силы полиции именно в этом районе, досконально проверить всех, кто за последние сутки сменил место жительство. Не думаю, что таких окажется много, Курт. Накануне войны люди не торопятся срываться с обжитых мест. Это можно сделать только по крайней необходимости. Вот как у Паананена, например.

– Я говорил, ваше место в аналитическом отделе.

Она обратила внимание, что настроение у Росслинга сразу улучшилось.

– Я немедленно свяжусь со Свенсоном.

Гауптштурмфюрер направился к телефону.

– Меня удивляет, что такой опытный человек, как Свенсон, сам не пришел к подобным выводам, – Маренн пожала плечами. – А уж вы, Курт, могли бы ему подсказать. По-моему, ситуация просчитывается достаточно точно. Я могу подняться к госпоже Ливен?

– Да, конечно.

Видя, что Росслинг уже сосредоточен на реализации нового плана и больше не хочет ничего обсуждать с ней, Маренн направилась на второй этаж. Ещё бы идею немного приукрасить, и тогда смело можно выдать её как собственную – Маренн понимала замысел гауптштурмфюрера. Не признавать же, что ты работаешь в разведке, а какая-то докторша, пусть даже и из Берлина, пусть личный представитель рейхсфюрера, оказалась умнее тебя. «Умнее не умнее, но в своей работе мне приходится анализировать так много вариантов за ограниченное время, что это, пожалуй, сравнится с работой разведчика, – размышляла она. – Смерть – она противник посильнее большевиков или англичан, например. И главная её сила в том, что в отличие от людей, работающих в спецслужбах, она не совершает ошибок. Её не подловишь на промахах. Не дождёшься, пока она устанет, вымотается. Смерть – она безвозвратна. Опоздал – значит, проиграл. Поэтому и приходится искать решения мгновенно, а если промедлишь, тебе не представится другой шанс».

– Усильте подразделения, работающие в районе Пори, – с площадки второго этажа она слышала, как Росслинг кричит в телефон. – Опросите жителей окрестных деревень, пусть пройдут по домам! Выявить всех, кто за последние сутки сменил место жительство, даже ненадолго…

«Чтобы спасти княгиню Ливен, надо пожертвовать этим Паананеном, – с грустью подумала Маренн, подходя к дверям комнаты, где находилась Дарья Александровна. – Но тот закаленный идейный боец, он прошел соответствующую подготовку, вооружен многими приемами, которым его научили, да и вообще вооружен. Он знает, за что борется, и вполне отдаёт себе отчет, чем такая борьба может для него обернуться. Наверняка у него нет семьи, это человек, вся жизнь которого заточена на борьбу. Это достойный противник Росслингу, и я ещё не уверена, что даже утроенных сил финской полиции хватит, чтобы его задержать. Не исключено, что он их обманет. Княгиня Ливен – случайный человек, пожилая, больная женщина, одинокая и напуганная. Если ей не помочь, сама она не выпутается из дурной истории, в которую попала, пожалев бывшую ученицу».

– Доброе утро.

Маренн вошла в комнату.

– Да, уже утро, – подтвердила она, взглянув на часы, висевшие в простенке между окнами.

– Господин Росслинг сообщил мне, что вы проснулись. Как вы себя чувствуете, мадам?

Маренн подошла к дивану, на котором лежала княгиня Ливен. Она сразу заметила, что выглядит пожилая женщина значительно лучше, щеки порозовели, дыхание ровное, не прерывистое. Присев на край дивана, она потрогала пульс – почти в норме.

– Всё хорошо, – она ободряюще улыбнулась княгине. – Позвольте, я помогу вам приподняться.

Придерживая княгиню за локоть, она подложила ей подушку под спину, чтобы ты могла сесть. Кошка Маруся, пригревшаяся под одеялом, недовольно заурчала, перебравшись на плечо хозяйки.

– Я вижу, вы завтракали, – Маренн указала на поднос, стоявший на столике рядом с диваном.

– Да, господин Росслинг принес, – подтвердила княгиня Ливен. – Спасибо. Он сказал, что будет допрашивать меня сегодня, – сообщила она испуганно. Кошка, мяукнув, спрыгнула на пол и уселась напротив Маренн, рассматривая её большими ярко-зелёными глазами.

– Ты точно гипнотизируешь меня, – Маренн улыбнулась, взглянув на животное. – Не зря ещё древние египтяне были уверены, что кошки обладают такой способностью. Я полагаю, княгиня, господин Росслинг зря заставил вас нервничать, допрос едва ли состоится, – она постаралась сразу успокоить пожилую женщину. – В ближайшее время, во всяком случае, да и вообще. Мне кажется, довольно того, что мы с вами побеседовали. Господину Росслингу должно быть всё ясно.

– А скажите, вот я слышала, – спросила княгиня робко, наклонившись к ней, – кого-то ищет полиция. Нет, я не подслушиваю, вы не подумайте, – она уточнила сразу, чтобы её не заподозрили. – Я и с постели встать не могу, такая слабость …

– Я знаю.

– Но господин Росслинг внизу говорил так громко, что я невольно услышала, – продолжала она сбивчиво. – Скажите, это ищут её, Катю Опалеву?

– Нет, госпожа Опалева покинула Финляндию, – ответила Маренн. – Как она и говорила вам, она отбыла в Швецию, на пароходе «Микко» и сейчас находится в Стокгольме. Это ищут её помощников, граждан Финляндии, которые за пролетарские идеи готовы поступиться независимостью родины.

– Если их арестуют, во всем будут винить меня? – спросила княгиня Ливен обреченно. – Это я подвела их, разоблачила, вот подходящее слово. Катя будет считать, что я её предала, – лицо пожилой женщины помрачнело. – Я совсем не хотела ничего такого…

– Если их не арестуют, то вполне может статься, что вас саму «назначат» главным агентом, чтобы скрыть провал, а это означает тюрьму, а вполне вероятно, по условиям военного времени, и неутешительный приговор, – предупредила Маренн.

Она хотела добавить «вас ждёт длительное заключение, а то и петля», но, подумав, какое впечатление такая перспектива произведёт на пожилую женщину со слабыми нервами, промолчала.

– И ради чего, позвольте вас спросить? – поинтересовалась дальше. – Чтобы бывшая ученица о вас хорошо подумала? Или ради товарища Сталина, ради большевиков, которые разрушили вашу прежнюю жизнь, лишили вас родины?

– Ради России, – тихо произнесла княгиня Ливен. – Так сказала мне Катя. Это убедило меня, я отбросила сомнения.

– Ради России? – Маренн с осуждением покачала головой. – Боюсь, что это всего лишь уловка, на которую попались не только вы, княгиня, ваша бывшая ученица на неё тоже попалась, только раньше. Советский Союз не признал себя наследником исторической России, это совсем другое государство. Не национальное, а интернациональное, государство пролетариев всего мира, которое большевики организовали на территории исторической России, фактически уничтожив её. Россия погибла в 1917 году, её убийца и могильщик Ульянов-Ленин выстроил на её обломках некое искусственное здание, которое держится только на страхе, на диктатуре, на всепроникающем тоталитаризме. Это не власть рабочего класса, не общество равенства и справедливости, это один большой лагерь, где только бюрократия имеет силу. Но ни один из этих бюрократов не может быть уверен в собственном будущем, так как при малейшем проступке он мгновенно лишается всех преимуществ и превращается в узника. Это государство вы называете продолжением России, милосердной, православной, духовной державы Романовых? Государства, где казнь декабристов явилась событием, глубоко потрясшим всё общество. А скольких уничтожили большевики? Без всякой вины, по классовому признаку? Среди них – ваши знакомые, друзья, наверняка такие существуют. Та же матушка князя Белозёрского, которая просила вас заниматься с Катрин. Вы глубоко заблуждаетесь, госпожа Ливен, – заключила она. – Они просто использовали вас, как используют и вашу бывшую ученицу, и бросят вашу жизнь в топку своих химерических идей без всякой жалости. Она им не нужна. Она, эта ваша жизнь, их совершенно не заботит.