Виктория Дьякова – Кельтская волчица (страница 34)

А Колен стоял и смотрел на него. Он ничего не предпринял, пока Поль просил его о помощи. Он слышал страшный скрип жести, которая уступала под тяжестью его брата. Видел, как побелели у того косточки на пальцах от усилия, с которым он пытался удержаться за край крыши, а вместе с тем-за жизнь. Нет, он не пошевелился. Мудрость его предков индейцев подсказывала ему, что не нужно помогать белому человеку, когда тот тонет — пусть утонет. И Поль со страшным криком сорвался вниз, в отчаянии глядя на Колена вытаращенными глазами. Он упал на землю и остался недвижим со свернутой шеей-Когда жена капитана с криком выбежала во двор, Колен тоже поспешил к бездыханному телу Поля. Несчастная женщина сидела на земле, положив голову родного сына на колени и разговаривала с ним, гладя по голове, а ее приемыш проливал рядом с ней крокодиловы слезы. Так Поль погиб. С тех пор отпрыск индейцев занял его место и после скорой смерти родителей унаследовал все их имущество. Он стал называть себя Полем де Мотивье и уехал в Париж, в Сорбонну, постаравшись забыть неприятную историю детства. Закончив Университет, он сделался врачом, получил неплохую практику.

Однако его страсти требовали большего, и он отправился поискать счастья в России, где всегда платили врачам щедрее, да и вполне возможно было сыскать девицу на выданье с весьма даже солидным приданым. Вот таков твой Поль, он же Колен, как ты теперь знаешь? Что скажешь? Он нравится тебе? — проворковала Жюльетта, рассматривая Лизу с жестоким вниманием. Лиза же смотрела на нее широко открытыми глазами и ей казалось, что она воочию видит змей, выползающих из прекрасных губ француженки — но и это еще не вся правда о твоем возлюбленном, девочка моя, — продолжала та: — жизнь бесконечно интересная штука, поверь мне. Особенно если живешь долго — очень много видишь и многое узнаешь о ней тогда, — она улыбнулась и ее улыбка была подобна светящейся паутине на невозмутимом, неподвижном лице, — наверное, ты не поймешь меня, — проговорила она, понижая голос почти до шепота, но Лиза все равно прекрасно слышала ее: — твоя маменька да и тетушка Сергия никогда бы не заикнулись тебе о подобном. Они и сами-то никогда бы не сообразили, что здесь к чему, — она тонко хохотнула: — но я тебе скажу: знай, девочка моя, наслаждение любовью и смертью выглядят совершенно одинаково. Я говорю тебе об этом сейчас, но твой возлюбленный Колен, то есть Поль, он понял это в тот миг, когда обрек на смерть своего соперника, сына своих благодетелей. Он открыл для себя нечто, изменившее всю его жизнь. А дело заключалось в том, что видеть вытаращенные глаза и безумный страх на лице своего ровесника, висящего над пропастью, слышать отчаяние в его голосе, молящем о помощи — все это ему очень, очень понравилось. И в тот момент он испытал примерно то же, что испытывает мужчина, соединяясь с женщиной.

Вот с тех пор новоявленный месье Поль приобрел не только приличное содержание и прочное положение в жизни, он стал искать пути для получения удовольствия, причем с той же целеустремленностью, с какой без всяких угрызений совести способствовал гибели человека. Поль очень хорошо узнал, что есть такая штука на земле, как деньги. За них можно купить все: молчание, преступление, жизнь и смерть. За деньги люди готовы убивать, мучить и сами мучиться. Вот Поля более всего интересовали те последние, которые готовы были мучиться за деньги. Ради них он и сделался доктором.

А потом в наслаждении наблюдал как мучается на огне девочка-подросток, заплатив ее родителям за молчание, как с пропойцы-крестьянина снимают кожу, пока он не превращается в сплошное кровавое месиво.

Вот тогда он наслаждался. Наслаждался их мучительными криками в ожидании завершения собственного удовольствия.

— Поль мучил людей… — пробормотала обескураженная Лиза, — я не верю в это…

— Надо же как ты побледнела, девочка моя, — проговорила Жюльетта с поддельным сочувствием. — Мертвой! — вдруг изменившись в лице процедила она сквозь стиснутые зубы: — Я бы хотела увидеть тебя мертвой! А впрочем, нет, не мертвой. Ни в коем случае. Если ты умрешь, девочка моя, все померкнет для меня, — снова медово заговорила она, — как я могла бы хотеть одновременно увидеть тебя мертвой и испытывать отчаяние при мысли, что ты можешь исчезнуть из этого мира! Если бы ты любила меня, мы бы слились в одно целое. Я растворилась бы в тебе. Я стала бы твоей рабыней, а ты бы стала моей. Но Поль, этот гадкий Поль поработил тебя! — Она откинула голову назад и ее волосы шевелились, точно черные ядовитые змеи на голове Медузы. Ошеломленная, близкая к обмороку Лиза взирала на нее. Она уже не испытывала уверенности в прежних своих намерениях, она не знала, доверяет ли все так же Полю, или готова отказаться от него. Ей хотелось бежать прочь от этого порочного, властного существа, с которым она не имела сил совладать, чтобы защитить себя и все, что она любила.

Но в это время на конюшне пронзительно заржала лошадь. Звук, донесшийся из реальной жизни, оставшейся как казалось невообразимо далеко, заставил Лизу вздрогнуть — она пришла в себя. Взамен растерянности она ощутила острый гнев против Жюльетты, все ее рассказы про Поля показались ей сразу коварным вымыслом. Гнев душил девушку, жег ее каленым железом.

— Хватит, — собравшись с духом она притопнула ногой на Жюльетту. — Я вовсе не верю Вам. Вы отвратительны и мерзки! Если Вы звали меня прийти, так я пришла! И вовсе не для того, чтобы слушать, как Вы оговариваете несчастного Поля, которого только что собирались убить. Я пришла вместо него. Так не теряйте времени.

— О, Лиза, — воскликнула Жюльетта с изумлением, — как Вы удивляете меня! Я только что рассказала Вам, что Ваш бог, ваш кумир — всего лишь грешный человек, а Вы делаете вид, что словно и не слышали ничего. С каждым днем Вы мне нравитесь все больше, девочка моя, — она вытянула руку, выставив перед лицом ладонь — в один миг ладонь превратилась в зеркало, и глядя в него, Жюльетта лизнула язычком палец и пригладила им тонкие брови: — ты пожалуй, самое забавное существо, какое мне приходилось встречать до того.

— Я пойду в Кириллово-Белозерский монастырь, — вскричала Лиза, — я принесу святой воды! Теперь я понимаю, необходимость в опрыскивании святой водой и церемонии изгнания духов. Теперь уж я изведу тебя! — грозила она, вскинув руки, но в голосе ее предательски пробивались слезы.

— В монастырь? — переспросила у нее Жюльетта, заметно развеселившись, — но это же замечательная мысль, дорогая моя! — Теперь уж она не скрывала сияющей улыбки: — а главное, она удивительно нова. И ты полагаешь, что никто и никогда не поливал меня святой водой? Нет, я смеюсь с тобой больше, чем три тысячи лет до того. На меня вылили столько воды, — сообщила она как большой секрет, — что если ее собрать вместе получится целое море святости. Только святости в ней не было ни единой капли.

Ты хочешь сходить в монастырь? Сходи. Там ты увидишь, как монахи ездят верхом на монашенках, а потом попросишь у них святой воды, чтобы прогнать демона. Они тебе дадут, но опять же, если ты заплатишь. Вот и лей такой водой, мне станет только намного легче дышать, ибо всякие грешки, большие и маленькие — самое изысканное мое лакомство. А уж если эти грешки разоденутся в сутану! Только, девочка моя, — она немного наклонилась вперед, взирая на Лизу, — пока ты будешь ходить в монастырь, своего ненаглядного юношу, — Жюльетта кивнула на Поля, — который нынче в сне пребывает, ты мне все-таки оставишь?

— Я не знаю, не знаю, — Лиза в отчаянии схватилась за голову. Бледное, чарующее лицо француженки покачивалось перед ней через пелену слез, застилающую ее взор. Теперь она окончательно виделась ей только призраком, и ее глаза на жемчужной белизне лица казались неправдоподобно огромными. Взгляд этих черных глаз был устремлен на девушку, она видела приоткрытые в улыбке губы, блеск белоснежных зубов.

— Нет, я не оставлю его Вам, раз уж я пришла, — Лиза не произнесла, а скорее выдавила из себя слова, собрав все мужество: — Скажите, что я должна сделать, чтобы он проснулся и возвратился в свою комнату. Говорите, я все сделаю.

— Подумай еще разок, — снова услышала она чарующий глас Демона, — стоит ли жертвовать собой ради такого человека. Ведь я все рассказала тебе о нем. Не думаешь ли ты, девочка моя, что он добивался от тебя знаков внимания, только ради того, чтобы обручиться с тобой и получить богатое приданое? Не думаешь ли ты, что он желал всего лишь прибрать к рукам имение твоего отца, а его самого, твою мать, да и тебя следом отправить в нищенское скитание, без всякой надежды, на скорую гибель?

— Если кто-то и был способен придумать подобную ловушку, то только ты сама, Евдокия, — донесся до обоих голос матушки Сергии, — признаться за последние сто лет, ты стала очень разговорчива. Но это и к лучшему. Прежде куда как чаще ты хранила молчание и тайно плела свои сети. Не бойся, Лизонька, — обратилась она к заледеневшей от страха и смертельной решимости девушке, — я все-таки успела, и теперь уж не дам тебя в обиду, — спустившись по тропе между деревьями в низину, матушка Сергия приблизилась к ним. В руке она несла факел, который сразу вспыхнул ярким голубым огнем, едва взгляд Бодрикурши упал на него. Тонкий запах быстро заполнил округу — Лизе показалось, что он немного напоминает запах сушеной крапивы, если ее поджечь. Так часто поступала бабушка Пелагея — она сжигала крапиву в печке, чтобы по старому поверью, прогнать из дома злых духов. Но на этот раз к запаху примешивались еще некие ароматы, происхождение которых для Лизы невозможно было угадать. Она видела, как серебристая дымка вокруг Жюльетты, создававшая ей волшебный ореол, превратилась в обычную сероватую пыль и опала на землю, растворившись. Сама же француженка, едва увидела факел в руке Сергии, до неузнаваемости перекосилась лицом. Он вся съежилась, ее бледность помутнев, обрела тусклый землистый оттенок. Скрежеща зубами и выкрикивая проклятия, она медленно отползала в темноту на коленях, все больше походя очертаниями на зверя, а потом совершив невероятно высокий прыжок, перемахнула через ограду и умчалась в поле.