Виктория Дьякова – Дорогая Альма (страница 10)

— Это рискованно, Мари. — Фриц ответил озабоченно. — А если не удастся вообще получить резолюцию рейхсфюрера? Если он отложит решение на неопределенный срок? Тебе придется участвовать во всей этой истории? Отказаться уже будет трудно.

— Может быть, и не придется отказываться. Кто знает, Фриц, если все пойдет, как ты говоришь, не исключено, только мое участие как-то спасет этих людей. Хотя я и сама плохо себе сейчас представляю, как. Если рейхсфюрер не согласится поставить резолюцию и наш план сорвется, мне придется участвовать. Нам придется участвовать, Фриц. — Она посмотрела Фрицу прямо в глаза. — Мы не сможем отойти в сторону. Мы будем участвовать и спасем того, кого удастся спасти. Иначе мы сами себе не простим. Никогда. Ты не согласен?

— Я согласен, Мари, — ответил Раух, помолчав. — Ты знаешь, я всегда на твоей стороне. Всегда.

— Спасибо, Фриц. — Маренн с благодарностью положила руку поверх его руки, потом сняла телефонную трубку. — Тогда я звоню Олендорфу.

— Я очень рад, дорогая фрау Сэтерлэнд, что вы изменили решение. — Низкий баритон штандартенфюрера на другом конце провода звучал почти елейно. — Уверен, мы легко найдем с вами общий язык. Да и вы получите бесценный опыт. Что же касается вашей просьбы, — он сделал паузу, раздумывая, — я понимаю, что на фронте идут ожесточенные бои. И вы, фрау Сэтерлэнд, совершенно незаменимый специалист. В вашем внимании нуждается множество верных солдат фюрера. О вашем таланте возвращать практически из царства мертвых слагают легенды. — Было слышно, как он рассмеялся. — Но поймите и меня. У меня приказ начать операцию ровно в семь утра 2 августа. Как только «Лейбштандарт» покинет эту зону, мы должны сразу же выставить оцепление, чтобы ни одна мышь не проскользнула. И мы так и сделаем. Но учитывая вашу занятость… — Он снова помолчал. — Хорошо. Я знаю, что, кроме вас, в госпитале нет специалистов, которые могут произвести операции определенной сложности. Я готов подождать до полудня. Но если вы задержитесь — что ж, начнем без вас. Присоединяйтесь. Однако самое интересное всегда бывает вначале, фрау Сэтерлэнд. — Он снова как-то слащаво рассмеялся. — Когда еще никто только не напуган, только растеряны. Когда они еще не подозревают, что их ожидает. Вот это самый захватывающий момент — как мышка сама лезет в мышеловку. Если вы пропустите — много потеряете. Не советую. Уж поверьте. Знаю по опыту.

«Не сомневаюсь», — подумала Маренн.

— Я постараюсь успеть, штандартенфюрер. — Маренн хотелось ответить как можно более беспечно, но получилось натянуто. — Однако есть еще одна просьба, — добавила она.

— Слушаю вас.

— Вот ко мне сегодня прибыл адъютант бригадефюрера СС Шелленберга гауптштурмфюрер СС Раух, — сообщила Маренн. — По служебной необходимости. Однако, узнав о моих планах, тоже хотел бы присутствовать. Много слышал, но ни разу не видел воочию. Надеюсь, вы не будете возражать. — Она напряглась, ожидая ответа. Впрочем, к ее удивлению, Олендорф даже обрадовался.

— Нисколько. Буду счастлив, если гауптштурмфюрер к нам присоединится, — откликнулся он. — Потом составит отчет о наших действиях бригадефюреру, и, я уверен, у нашей службы перед рейхсфюрером появится еще один влиятельный покровитель. Благодарю вас, фрау Сэтерлэнд, что поставили гауптштурмфюрера в известность о наших действиях. Итак, завтра в полдень присылаю за вами машину, — резюмировал он решительно. — Жду обоих.

— Благодарю, — согласилась Маренн. — Хайль Гитлер.

— Хайль.

Из телефонной трубки понеслись короткие гудки. Маренн несколько мгновений смотрела в темноту за окном. Затем, повесив трубку, обернулась к Рауху.

— Итак, никаких суток у нас нет, — сообщила она. — И не мечтайте.

— Я слышал.

— До полудня завтрашнего дня. И не дольше. Оцепление выставят уже в семь утра. Успеет ли Джил? Я сказала ей, что Фелькерзам поможет ей связаться со мной. А если он куда-нибудь уедет? Ведь у нас на счету каждая минута.

— Уверен, Джил знает об этом, — успокоил ее Раух. — Она найдет решение.

— Надеюсь, что сообразит. Надо предупредить Пирогова. — Маренн быстро направилась к двери. — Сейчас я скажу Ингрид, чтобы она его позвала…

— Надо немедленно предупредить. Пусть уходят в лес. — Пирогов побледнел, узнав о том, что произойдет утром. — Я пошлю Юру.

— Ни в коем случае, — остановила его Маренн. — Сейчас комендантский час. Все передвижения возможны только по специальным пропускам. Его схватит патруль.

— Что же тогда делать? — Пирогов явно растерялся. — Их всех расстреляют.

— Просто прятаться в лесу бесполезно, — заметил Раух. — Не обнаружив жителей в домах, они начнут прочесывать лес. И всех найдут. Есть ли какое-то надежное укрытие?

— Надежное укрытие? — Пирогов на мгновение задумался. — Да, есть. Старая хижина князя Сигизмунда Свирского на островке на болотах. Знаете ли, князь вел увеселительный образ жизни. — Пирогов слегка смутился. — Патронировал артисток местного и львовских театров. И скрывал от жены свои похождения. Так там у него была хижина для свиданий. Не знаю, в каком состоянии эта хижина сейчас, не разрушилась ли. Давненько там никого не было, с самой смерти Сигизмунда Рогановича. А это уж побольше чем полвека назад случилось. Казимир Сигизмундович отца осуждал и в места, где тот с артистками развлекался, наведываться не желал. Так и стояло там все брошенное.

— На болотах, говорите? — переспросила Маренн. — А добраться туда как? Далеко ли? Есть тропинка?

— При Сигизмунде Рогановиче болота как такового не было еще, — ответил Пирогов. — Просто вода, камыши. Озеро застойное. Это за последнее время там все заросло и ил скопился, а Сигизмунд-то был барин избалованный, он по плохой дороге ездить, сапоги пачкать не стал бы. Он приказал прорубить туда дорожку в лесу и в озере насыпь сделал с деревянным настилом. Чтоб девиц аж на коляске к убежищу своему подвозить. И чтоб шампанское туда, сладости всякие поставляли, опять же. Но с тех пор в лесу та дорога молодняком заросла, теперь уж это деревья высокие. А озеро тиной затянуло, и насыпь под воду ушла. Пройти по ней можно, но только тому, кто знает, где идти.

— Лесник знает? — спросила Маренн.

— Уверен, что да, — ответил Пирогов твердо. — Он каждый закоулочек в лесу знает. И на бывшем озере тоже. Он туда добраться сможет.

— А еще кто-нибудь знает? — поинтересовалась Маренн. — В деревне.

— Знал старый Азар, отец Натальи-почтальонши, — ответил Пирогов неуверенно. — Он у князя Сигизмунда по молодости в большом доверии был. Личный прислужник, так сказать, денщик, постельничий, возница. Он на козлах коляски сидел, когда Сигизмунд Роганович с артистками на развлечение в домик свой приезжал. Но Азар суровый был мужик. Не болтун. Он и сыну Сигизмунда Казимиру о похождениях отца рассказывать отказался. Мол, обещал барину хранить до гроба секреты его, так и буду. Но дорогу показал. Бывал там Казимир разок. На берегу, во всяком случае. Уж не знаю, отважился ли в домик заглянуть. О том Зинаида Кристофоровна мне никогда не рассказывала. Раз уж князю Казимиру не рассказал, то, уверен, в деревне никому он тайну не раскрыл. Даже дочь его Наталка, и та, думаю, не знает. Его ж и убили, Азара-то, большевики эти из Черкасска, считай, бандиты обычные, что лозунгами прикрывались, спустя два дня, как убили княгиню Зинаиду Кристофоровну и Ниночку, да всю усадьбу разграбили. — Пирогов присел на стул и, горестно вздохнув, продолжил: — Не поверили, что в княжеском доме никаких особых ценностей, кроме икон да книг, нет. Был среди них и местный ухарь, пьянь да бездельник, Агафон-портняжка. Отец у него неплохим портным слыл. Кравец фамилия их, все портными в роду были. А Агафон — бездарность, ленивый пес. Никогда не работал толком. Пьянствовал, бродяжничал, попрошайничал. Отцовскую мастерскую пропил. А в большевики первым записался, чтобы над другими власть иметь. Он в княгиню Зинаиду и Ниночку стрелял, тварь. Явился в кожаной тужурке, с маузером, комиссар, видите ли.

Так вот, решил Агафон этот, что сокровища Свирских в той самой хижине князя Сигизмунда спрятаны. А кто знать может, как туда попасть? Вот и отправились к Азару. Он, конечно, дорогу им показывать отказался. Так они пристрелили его на пороге дома. Наталку пытать начали. Так она не растерялась, решила показать дорогу. Только в самую топь завела. Там и сгинули все. Жадность, злоба сгубили всех. И поделом. Правда, не дураки они, Наталку с собой потащили. Она за корягу уцепилась, держалась из последних сил. А Агафон за нее цеплялся. За собой тянул. Микола с берега его из ружья охотничьего добил. А Наталку вытащил. С тех пор они с Пелагеей и Миколой как родные. У тех своих детей нет, так они Наталку опекают. Туда-сюда ходят. То Пелагея к ней, то Наталья к ним. У Азара жена от воспаления легких умерла, еще в молодости, он женился поздно. Из Львова привез, полячка родом. Но здоровьем слаба оказалась. Наталке пять лет исполнилось, как ее не стало. А сыночку старшему десять. В тот же год скончалась она, что и князь Казимир Сигизмундович, земля пухом. — Пирогов перекрестился. — Сын Сбышек на Первой мировой войне погиб, где-то в Бессарабии. Вот и мыкается Наталка одна почитай уж годов двадцать. Хорошо, Азар грамотный был, князь Сигизмунд его жаловал — читать, писать научил, книги в княжеской библиотеке брал, в театры ходил с барином. Так и Наталку грамоте обучил. Она при новой власти на почту устроилась работать.